— Ясно, что ничего не ясно. — хмуро произнес император и встав, начал выхаживать по кабинету.
Метохитес молчал.
— Как ты думаешь — кто?
— Венеция после последнего урока вряд ли решиться вас задирать. Генуя еще раньше сделала свой выбор. Но есть отдельные дома. Так что их исключать не стоит. Особенно среди тех, кто доил Морею.
— А они могли это устроить?
— Это не в духе Венеции, — покачал головой Метохитес. — Они либо подкупают элиты, либо отправляют убийцу с кинжалом или ядом. А тут… тут явно действовал тот, кто умеет работать с толпой.
— А это у нас кто?
— Судя по тому, что подготовка лагеря явно началась месяц или даже полтора назад… быть может…
— Думаешь?
— А кто?
— Никогда бы не подумал, что они на это решатся.
— На самом деле тучи сгущаются, — серьезно произнес Метохитес.
— В каком смысле?
— Помощь от итальянцев и французов идет очень слабо. Они поначалу много всего привезли. А теперь как-то вяло.
— И мамлюки?
— И они.
— Синхронно.
— Я потому и говорю — тучи сгущаются. Но, с другой стороны, нам передали довольно много всего ценного. Я начерно подвел итог, и у меня получилось, что нам передали всякого имущества тысяч на триста, может быть даже четыре дукатов.
— Ты по их оценкам мерил?
— Нет, конечно. Они же завышали, порой существенно.
— Хм… триста тысяч дукатов — казалось бы, огромное состояние, — покачал головой император. — А в масштабах города — капля в море.
— Думаю, что у них тут хватает своих глаз и ушей, — осторожно произнес Деметриос. — И они видят, что город уже не умирающий. И помощь ему не нужна.
— А что там с Мореей?
— Портовые сборы внедрили. Венецианцы воют. В парочке городов сгорели итальянские склады. Как раз там, где они пытались сильнее всего закупочные цены.
— Наши люди, которые отправились на переговоры в Геную… о них что-то слышно?
— Пока нет. Только с Неаполя последнее известие. И еще… Государь, в город прибыли люди от банка Сан-Джорджо.
— На ту сторону Золотого рога?
— Нет. На эту.
— Когда?
— Утром сегодня. Все ходят — вынюхивают что-то.
— Как не вовремя… или это не совпадение?
— Вы же сами сказали об уроке, которые Генуя усвоила. И о том, что они осторожничают.
— Сан-Джорджо — это не Генуя, это международный банк. Первый после конторы Тамплиеров. Да, он родом из Генуи, но их интересы не всегда совпадают.
— Этого нам только тут не хватало… — покачал головой Метехотис.
Император немного помедлил, задумчиво глядя куда-то в пустоту. После чего встал. Достал из кованого сундука шкатулку. И, открыв ее, протянул Деметриосу медальон.
— Что это? — нахмурился он.
— Поиграем немного. Наденьте это. И надо этот передать Лукасу.
— Поиграем во что?
— В старые деньги.
— Простите? Не понимаю. Какие старые деньги?
— Я слышал одну очень интересную историю в свое время. О том, что существуют некие старые деньги, что зародились еще в древней Финикии. И с тех пор, меняя места обитания, эти огромные средства кочуют по ойкумене.
— Никогда ничего подобного не слышал. — покачал Деметриос.
— Меня она и самого смущает.
— Тогда зачем это? — указал он на медальон.
— Почему бы не проверить? — улыбнулся император.
— Проверить что? Я правда не понимаю.
— Однажды мне рассказали очень интересную историю о том, что несколько очень состоятельных семей из финикийских городов убежали в Карфаген. Еще до его расцвета. Принеся с собой большие средства, накопленные там, в городах на побережья южного Леванта.
— Но Карфаген пал.
— Как и Финикия. — улыбнулся Константин. — В той истории была интересная деталь. Победив Рим и узнав его получше, старые семьи решили покинуть Карфаген. Что и было сделано. Через усыновление. Оно ведь в старинные годы бытовало широко, давая возможность раствориться и не привлекать внимания. После чего Карфаген пал, а Рим обзавелся отличным флотом, перевел армию на наем и начал внешнюю политику, близкую к той, что вел сам Карфаген до Пунических войн.
— А потом?
— А потом из Западной Римской империи эти влиятельные семьи перебрались на Восток. И следом — в Аравию, где укоренились у торговцев, что жили с индийских товаров, идущих Красным морем. А дальше после ряда событий, ребята вернулись в Италию. Большая часть заселилась в Венецию, остальные — в Геную. И упомянутый выше банк — осколок… причем кому он на самом деле принадлежит большой вопрос.
— Почему? — нахмурился Метохитес. — Мне казалось, что-то как раз очевидно.