— Я думаю, что вы знаете и понимаете ответ, но не готовы его принять. Ха! Черт возьми, я чуть вином не поперхнулся, когда узнал, что Галеаццо возвели в сенаторы Рима. Это какая-то игра? Может быть, вы мне объясните?
— Это не игра, — тихо и твердо произнес Джованни, глядя прямо в глаза собеседнику.
— Даже так? — нахмурился Сфорца.
— Понимаете… я никогда не встречал человека, который НАСТОЛЬКО верил в свою миссию. Он пойдет на все ради возрождения Римской империи. Всем пожертвует. Даже собственной душой.
— Фанатик?
— Нет. Он кто угодно, только не фанатик.
— Тогда что? Амбиции?
— Если бы, — хмыкнул Джованни. — Это… что-то необъяснимое. Я же был с ним знаком в прошлом. И… я не знаю, что с ним случилось. Одержимость какая-то. В хорошем смысле слова.
— А его проверяли священники? Вы поймите меня правильно — это все звучит очень странно и подозрительно.
— В том и дело, что проверяли. И наши, и люди Афона, и даже агаряне. Он чист. Но… не понимаю.
— Не понимаете, но выступили за него в Морее. Почему?
— Он предложил интересную, выгодную сделку.
— Бросьте, — отмахнулся Сфорца. — Мы с вами люди меча и воли. Какая сделка? Разве вы или я будем делать то, что не считаем нужным?
Джованни промолчал размышляя.
— Так что? Из-за чего вы выбрали сторону там на полуострове?
— Думаю, что это произошло еще раньше. Когда император сумел заставить похитителей его невесты заплатить ему денег, чтобы позволить ее вернуть.
— Как-как⁈ — ахнул Франческо.
— Он умен и очень опасен, но… не это главное. Вы хорошо знаете латынь?
— Подходяще.
— Sed quid timer, cum iam non sum ego? Intra cineres, intra tenebris, intra dolores аd astra cado, Domino meo servo mortuus iam, sed ago pro aliis[1]. — медленно произнес речитативом Лонго.
— Жуть какая! Что это?
— Это слова — кредо императора. Вы говорите, что мы с вами люди оружия и воли. Он же концентрат воли, в котором все… вся его сущность сжата в кулак. Вы спросили меня — не ведут ли его амбиции. Быть может — это именно так, но не личные. Он словно растворился в теле империи. Он стал духом империи. И люди вокруг него словно оживают… просыпаются… словно бы какая-то пелена спадает или болезнь отступает, а в сердцах людей возгорается надежда… Хотя его поступки далеки от благости…
Джованни все говорил и говорил, а Франческо внимательно смотрел на визави, пытаясь найти хоть какой-то признак игры. Но… нет. Опытный кондотьер, что сидел перед ним, верил во все эти слова, говоря предельно искренне. Его выдавали глаза. Поначалу-то он держался ровно, но чем дальше он говорил, тем сильнее менялся взгляд.
Искра какая-то в нем проступала.
И слова.
В них вплетались какие-то обрывки латыни. Но не той церковной, к которой привык Франческо. Нет. Это было что-то совсем иное.
— Но вы все равно верны Генуе? — как-то невпопад ляпнул Сфорца, обескураженный собеседником.
— Разумеется.
Степень обалдения герцога усилилась.
— Хорошо. Хотя нет. Нехорошо. Я совершенно вас не понимаю
— Понять меня несложно. — улыбнулся Джованни. — Я просто прикоснулся к истинному величию древнего Рима, которое пытается возродить император. И ощутил всю ничтожность той мышиной возни, в которой жил прежде.
— А как же величие христианской веры?
— Там на востоке, от него ничего не осталось. Агаряне сплошь и во всем доминируют. Здесь же — просто распад и тлен. Нет-нет. Император возрождает тело империи. Ее кости, мясо и клыки.
— Хм… — кивнул Сфорца, принимая эту позицию, которая в целом была достаточно близка к его собственной. Хотя, быть может, и не настолько осознанной. Однако определенное духовное родство все равно проступало отчетливо. — Давайте перейдем к делам. Какова цель вашего визита?
— Император очень недоволен поведением Венеции.
— Я должен удивиться? — усмехнулся Сфорца.
— Он желает переменить сложившуюся ситуацию. Но многие порты Италии и Франции под контролем Венеции, и нам было бы сложно торговать, но… император предложил следующий вариант. Мы везем товары в Геную. А оттуда везем их в Милан и далее по всему северу Италии, а также на север по старой римской дороге — Via Francigena.
— Продолжайте, — прямо как-то посветлел ликом Франческо. — Какие товары?
— В первую очередь — шелковые ткани. Во вторую — книги.
— Книги? Не представляю, кому здесь могут понадобиться эллинские книги, — несколько расстроился Сфорца.
— Зачем эллинские? — улыбнулся Джованни и протянул собеседнику томик, с которым зашел к нему. Неприглядный на вид, но аккуратный.
Тот принял его.
Полистал.
И выразительно глянул на Джустиниани, задавая безмолвный вопрос — слишком очевидный, чтобы его высказывать.