Представители банка вошли, все трое, и тактично остановились на пороге. Ожидая приглашения сесть. Попутно буквально ощупывая это все пространство взглядами. Но в отличие от многих эти не на здорового пса первым делом обратили внимание, а на книги.
— Все прочли? — поинтересовался император, после некоторой паузы.
— Мы просим прощения, — поклонился старший. — Просто это так необычно.
— Видеть книги? Только не говорите мне, что вы не любите читать.
— Чтение — наша работа. Часть ее. Только далеко не всегда читать нам приходится именно книги.
— Жаль… жаль… А я надеялся встретить хотя бы среди вас ценителей старины.
Никакой реакции не последовало. Эти люди лишь пожали плечами.
Император же продолжил начатую линию проверок. Начал копаться в бумагах, выронив из папки небольшой золотой амулет. Да так удачно, чтобы он упал совсем близко со старшим этой группы.
И опять — пусто.
Да, любопытство.
В целом же их отпустило быстро. Да и вообще — ни один из трех гостей так и не взял в свои руки медальон. А мог. Константин ведь не спешил его убирать.
Но нет.
Опять никакой нужной реакции. И это уже даже начало раздражать.
Фоном же шла беседа о том, как банк и император могли бы оказаться полезными друг другу. И Константин пытался нащупать готовность Сан-Джорджо принимать, например, имперские векселя в качестве денег.
Хотя они кривились. Те, кто прибыл на переговоры с ним, мыслили предельно туго и линейно. Можно даже сказать — излишне приземленно. В общем — поговорить-то поговорили, но ни о чем не договорились.
Пустота и стена. По всем вопросам.
И это злило.
В том числе и потому что в глубине души он рассчитывал нащупать ту самую древнюю организацию. А тут такой облом.
Зачем?
Просто хотелось. Впрочем, рефлексировать долго он не стал — занялся делами, с легким злорадством держа в уме, что волей-неволей стал источником далеко идущих проблем для банка. Пока еще не понимая, что он уже внутри схем и вовлечен во внутренние разборки этой финансовой организации…
[1] Это цитата из песни «Мертвые служим» про Роковых Орлов из мира Warhammer 40000. В нем Константин поменял только одно слово «vivo» на «ago», чтобы текст не выглядел слишком опасным с точки зрения богословия. Именно это четверостишье император озвучил Анне при первой встрече, смутив и заинтриговав. Перевод:
Но чего страшиться, когда «я» уже нет?
Сквозь пепел, сквозь тьму, сквозь страдания
Я падаю к звездам, служа моему Господу
Уже мертвый, но действующий ради других.
Часть 3
Глава 8
1451, январь, 27. Эдирне (Адрианополь)
Мехмед медленно шел по саду.
Красивому, хоть и «растрепанному». Как здесь несколько часов назад умер его отец, сразу суета и завертелась. Пытались понять — не убийство ли. Многое кверху дном перевернули. Особенно рьяные — так и вообще — полезли в клумбы цветы выдергивать, пока их не одернули.
А все почему?
А потому что внезапно.
С утра еще султан чувствовал себя терпимо. Легкая головная боль, которая сопровождала его почти постоянно, равно как и слабость. Но в остальном — терпимо. Лучше, чем в иные дни.
Помолился.
Позавтракал.
И отправился в этот сад — немного подремать да подумать. Заодно всякую малозначительную текучку порешать, если случиться.
Тут-то беда и случилась.
Он подошел к креслу отца.
Уютному.
Испытывая при этом смешанные чувства. Последние месяцы он злился на него. Считал его поступки неоправданно добрыми и мягкими. И порой даже хулил в сердцах. Сейчас же… он испытывал какую-то пустоту и обиду, что ли.
— Повелитель, — раздался голос Халил-паши. — Приношу вам мои глубочайшие соболезнования. Это такая трагедия.
— Особенно для вас. — огрызнулся Мехмед.
— Повелитель, если вы сомневаетесь в моей искренности и верности, то я без колебаний приму любой ваш приказ.
— А если я прикажу отрубить вам голову?
Халил-паша преклонил колено перед ним и подставил голову в символическом жесте, дескать, рубите — воля ваша.
Мехмед от этого даже несколько смутился.
— Встань.
— Я верен престолу до последнего своего вздоха.
— Разузнай, что тут случилось. Отец с утра чувствовал себя неплохо, а тут — внезапная смерть.
— Он давно хворал.
— Его лицо было перекошено, словно в ярости. Мы уже опросили людей — тут находились только те, кто обычно. Он разбирал бумаги, и тут ему стало дурно.