— Бумаги… — тихо повторил Халил-паша, разглядывая листок, который валялся на красивых плитках пола. Он его как раз разглядел, когда склонял голову для удара.
— Да, обычные бумаги.
Великий визирь наклонился и поднял этот листок. Он был некогда сложен вдвое, а теперь слегка истоптан. По нему явно прошло много десятков ног. Однако на обороте все еще читалось: «Не благодари. Они всех давно уже злили» на койне.
Без подписи.
Без пометок.
— Что ты там такого нашел?
— Не эту ли бумагу держал ваш отец, когда ему стало плохо? — сказал Халил-паша и протянул лист новому султану.
— Что здесь написано? Я скверно знаю эллинский.
Прозвучал перевод, и Мехмед в недоумении уставился на визави:
— И что это значит?
— Ваш отец сильно переживал из-за событий, связанных с Афоном. Как их выходки, так и суровости наказания, которому вы их подвергли. Если я правильно понимаю, эта записка — признание неизвестного в том, что вся эта история была им подстроена.
— Константин, — прошипел Мехмед.
— Весьма вероятно, — кивнул Халил-паша, — хотя записка не подписана. Но… я бы предположил авторство именно этого лукавого повелителя эллинов.
— «Не благодари», — холодно произнес султан. — Почему? За что?
— За земли. Это же очевидная язвительность, повелитель. Автор записки словно бы снисходительно кинул подачку — земли Афона и отмахнувшись, буркнул: «Не благодари».
— Какая тварь…
— Опасная, Повелитель. Очень опасная.
— Он явно заигрался… и зажился на этом свете. Отдай распоряжения и в самые сжатые сроки собери нужных людей — будем начинать готовить осаду.
— Будет исполнено, Повелитель. — чинно поклонился Халил-паша.
И хотел было уже удалиться, довольный тем, как сумел случайную находку использовать для канализации раздражения и укрепления лояльности, но тут послышались шаги. Быстрые. Кто-то легкий почти бежал.
— Что⁈ — спросил Мехмед с явным и немалым раздражением.
Юноша затрясся и бросился султану в ноги, начав умолять простить его и помиловать.
— Говори по делу! — рявкнул Мехмед.
— Церкви. Церкви Румелии. Там новое воззвание висит. Висело.
— ЧТО⁈ — рявкнул султан, и сам не понял, как снес гонцу голову саблей.
— Повелитель, — вкрадчиво произнес Халил-паша, — изволите послать за новым гонцом?
— От кого он прибыл?
Великий визирь видел этого юношу раньше и безошибочно понял, от кого пришла эта новость. Вот к нему они и отправились с Мехмедом. Быстро.
Наверное, даже слишком быстро. Тем более что султан свою окровавленную саблю все так в руке и держал, распугивая встречных людей. Халил-паша же не спешил его осторожно одернуть, подкидывая «дрова» в костер нужных, правильных оценок.
Добрались быстро.
— Рассказывай! — рявкнул Мехмед.
Этот визирь побледнел и отшатнулся, увидев окровавленную саблю. Но, несмотря на опасность момента, начал говорить. Дескать, на крупных православных церквях прибиты листовки, в которых жестко критикуется монашество.
Да так — что многие священники за голову хватаются.
Но намного хуже другое.
Незадолго до того прошел слух, будто бы османы готовят новую провокацию. Им понравились земли Афона, и они теперь облизываются на земли иных монастырей. Сами же листовки писаны на пергаменте. Скобленом. Но не так, чтобы и очень хорошо — если приглядеться, то турецкие записи проступают то тут, то там.
— А что Константинополь?
— На Софии тоже ее прибили, да рядом раскидали, и Константин уже выступил с осуждением.
— Каков мерзавец! А? Скажи на милость⁈
— Повелитель, — осторожно произнес Халил-паша, — как вы прикажете поступить?
— Начинаем срочно собирать войска и готовиться к осаде!
— Вы позволите?
— Что⁈ — раздраженно воскликнул Мехмед.
— У него при дворе есть свои люди. Помните ту историю, когда он забегал как мышь под веником? Просто не так поняв то, что ваш отец пригласил к себе слишком очевидных слуг. Ему кто-то донес.
— Так это же хорошо, если он узнает, — оскалился султан.
— Повелитель… мы едва ли сможем начать осаду скорее, чем через полгода. Это очень много времени для такого мерзавца, как Константин. И я практически уверен — он сумеет что-нибудь придумать такого, что отвлекало бы вас от осады.
— Вы его переоцениваете!
— Воля ваша, прикажите, и я подчинюсь. — смиренно ответил Халил-паша.
Мехмед же заходил кругами.
Вытер саблю и убрал ее в ножны. Несколько раз останавливался и поглядывал на смиренный вид великого визиря. Султану очень не понравились эти слова. ОЧЕНЬ. Словно бы тот умывает руки.