— Отец!
— А что отец? Я тут. Я с вами. Но разве я должен молчать? Что в моих словах ложь?
— Лжи нет. Есть поражение. Вы не верите в победу. — устало произнес Константин.
— Я, кажется, знаю, что нужно сделать. — подала голос Анна, с вызовом зыркнув на отца.
— Что же, милая?
— После нашей свадьбы я могу на правах императрицы посетить Морею. Ты туда отправиться не можешь, так как это может спровоцировать султана. Пытаться на них давить и что-то требовать — тоже. Надавить-то нечем. А я… я могу посетить Митры и Патры, где, пообщавшись с местными уважаемыми людьми перенаправить их на тебя.
— Каким же образом? — оживился Константин.
— Ты ведь формальный суверен Мореи? Поэтому ты вправе судить их споры с деспотами. И если они станут бегать к тебе сюда, в Константинополь, с просьбами и жалобами, то… — она развела руками.
— Видишь? — указав на нее, спросил император у Лукаса. — Твоя дочь молодец. Вон какие светлые мысли подкидывает! Ты тоже так можешь. Это ведь твоя школа. Просто нужно вот тут, — постучал Константин себя по голове, — поверить в нас. В меня, в нее, в себя, наконец.
— Я верю в Бога.
— А почему вы говорите так, словно бы верите шепоту из тени о тлене и распаде…
Часа через три, когда совещание, наконец, завершилось — ушли все, кроме Лукаса. Он как сидел, так и остался. Молчаливый. Погруженный в собственные мысли.
— А вы отчего сидите? — спросил Константин у него, проводив взглядом последнего посетителя.
— Хотел с вами поговорить, если позволите. Наедине.
— Конечно. О чем же?
— Вы верите в Бога?
— Что, простите? — удивился Константин. Для этих лет вопрос прозвучал до крайности странно. В эти годы верили все. Просто по-разному, из-за чего и собачились.
— Прошу понять меня правильно, но… вы так рьяно не любите монахов. Почему?
— Любить или не любить монахов — личное дело каждого. — пожал плечами император.
— Они молятся за нас.
— Большое им спасибо, конечно. Но зачем им для молитвы столько земли?
Лукас промолчал, поджав губы, император же продолжил:
— Я не против монашества. Я против ТАКОГО монашества. На Халкидонском и Втором Никейском Вселенских соборах они описаны, в сущности, как миряне, которые приняли строгий обет смирения и послушания. Там же их поставили под строгий пригляд епископа. Понимаете? А теперь ответьте мне, с какой стати они взялись поучать и духовенство, и мирские власти? Кто им дал такое право? И почему они ставят себя выше всех? Ну и самое важное — как так получилось, что у них СТОЛЬКО земли?
— На все воля Господа.
— Не стоит перекладывать на Всевышнего ошибки людей. Есть мнение, что нам дарована свобода воли и мы сами можем натворить всякого, в том числе и непотребного. Или вы думаете, что люди суть безвольные болванчики, которых несет по волнам судьбы и провидения? Ну тогда это что угодно, кроме христианства, потому как грех лишается смысла, ибо он превращается из нашего поступка в волю небес.
— Как вы все перекрутили… — покачал головой Лукас.
— Я просто стараюсь быть честным. И не хочу ошибки людей возлагать на Бога. Это не только глупо, но и несправедливо. То, что монашество из частной, узкой духовной практики превратилось в… это — наша и только наша вина.
— Я не могу принять ваших слов. — серьезно и даже нахмурившись произнес Нотарас.
— Не принимайте. Но sapienti sat, как говорили древние.
— Древние язычники.
— «Умному достаточно». Где здесь не только язычество? Или вы полагаете, что христианин не должен быть умным?
Лукас поджал губы, а потом, после небольшой паузы поинтересовался:
— А почему вы не ищите благословения?
— Я исправно хожу в церковь, молюсь, исповедуюсь и причащаюсь. Регулярно беседую со своим духовником, патриархом и рядом иных иерархов.
— Я не об этом. — покачал головой Лукас.
— Я не собираюсь просить благословения у тех, кто служит нашим врагам, если вы хотели узнать это.
— Они служат Богу!
— Простите, но я не верю. Они умиротворяют тылы османов и смущают наши. Да и вообще — их дела ведут церковь к погибели, а с ней и веру.
— Церковь Христова вечна!
— В Царствии небесном, то есть, в имматериуме — да. А на земле она вполне себе материальна и конечна. Поглядите на Магриб, Египет и Левант. С тех земель ушла христианская держава. За ней и церковь, а с ней и вера. Да, там еще остались верующие, но сущие крупицы. Или вы можете показать мне толпы христиан на Пасху в тех краях? Что молчите? Будьте честны хотя бы с самим собой. Дух первичен, но здесь — материальный мир. Телесный. Не забывайте об этом. Ибо кесарю кесарево, а божье Богу.