— И что ты предлагаешь? — наконец, спросил Мехмед.
— Имитируем подготовку к какому-нибудь походу. Чтобы имело смысл собирать войска. Я бы даже попробовал запросить отряд от Константина.
— А он даст? — усмехнулся молодой султан.
— Кто знает? Но попробовать можно. Сами понимаете, задача будет стоять сложная и ослабить хоть немного оборону этого города — уже польза великая. Ибо каждый защитник на стенах нам кровью великой отольется.
— Хорошо. Подготовьте все, как считаете нужным. И завтра я жду вас с докладом…
А тем временем совсем недалеко — в Константинополе, проходил совсем другой разговор. Император собрал очередное совещание инженеров…
— … таким образом, модель выдержала наши ожидания по скручиванию и изгибу.
— Пока это предположения. Никто не знает, как поведут себя крупные детали. Вы все не хуже меня знаете, что небольшая лучинка гнется намного лучше, чем бревно, из которого ее получили.
— Он говорит разумные слова, — поддержал Аристотеля Фиорованти император. — Нужно уже построить полноразмерные детали, некоторые, и все проверить.
— Такие усилия создать не так просто, — заметил прибывший с Кипра кораблестроитель.
Один из трех.
Они все ж таки добрались до Константинополя, вместе с бригадой столярного дела мастеров. В первую очередь, опытные плотники и немного столяров.
Прибыть-то прибыли, но строить по наитию император не захотел. А по чертежам они не умели, как и вообще все в этом мире. Технологии этой не появилось. Ну, разве что у венецианцев. Впрочем, доступа к его судостроительным технологиям у Константина не имелось, и проверить эту версию он не мог.
Поэтому — фантазировал и импровизировал.
В архитектуре чертежи уже активно и широко применялись при строительстве сложных сооружений. В Италии и не только. Так что новой эта технология не являлась, просто не применялась к кораблям. Правда, император пошел еще дальше. Он предложил не просто чертить корабль перед строительством, но и строить его малую модель. А потом над ней всячески изгаляться.
Крутить-вертеть, проверяя на прочность. Проверять остойчивость и специфику качки. Но самое интересное — это протаскивание по специальной опытовой канаве шириной в два шага и длиной в сто. В нее наливали воду и следили за тем, как модель по ней идет и насколько сильную волну поднимает. А также насколько она ту самую волну держит. Создать ведь ее не представляло особой сложности, польза же от этого выглядела великой.
Вон — все кораблестроители кипрские увлеклись так, что порой даже спали в опытовой мастерской. Делая варианты модели одну за другой и испытывая.
Им было безумно любопытно посмотреть, зароется ли этот крошечный корабль носом в волну или начнет на нее всходить. Перевернется ли при сильном боковом ударе? И так далее.
Как дети с увлекательной игрушкой.
А те восемь инженеров, которые теперь составляли Ordo Mechanicus, активно им помогали. Подход им тоже пришелся по душе. Моделирование, чертежи, попытки все рассчитать до строительства… оно ведь часто выливалось в разного рода дебаты, в ходе которых Константин «невольно» подкидывал им формулы из школьной программы. Те же законы Ньютона. Ссылаясь на то, что где-то их выхватил в античном корпусе, дескать, он прочел так много книг Великой старины, что уже и не помнил — откуда что.
Хватало.
За глаза.
Тем более что его тезы вполне укладывались в ожидания Ренессансных ученых о том, что в Античности было все. Да и опыты показывали верность формул. Дальше же ребята просто придумывали — откуда что взялось. Чаще склоняясь к каким-то неизвестным трактатам Александрийской школы, которые, де, обнаружились в библиотеке императора.
Константин об этих беседах отлично был осведомлен, а потому активно штудировал все копии и оригиналы этой самой школы, которые у него нашлись. Очень, надо сказать, немногочисленные.
Для чего?
Так, все просто — чтобы самостоятельно написать трактат в подражание. И желательно не целиком, а обрывками. Вводя через него среди Ordo Mechanicus корпус физических знаний, опережающих XV век. Благо, что если действовать с умом и держаться языковых оборотов, не применяя слов, которые придумали позже, то «состряпать» такой трактат было не очень трудно.
И даже авторство не требовалось. Ведь его можно подавать как нечто, не сохранившее целостность. И никто бы не удивился.
Более того, Константин пытался нащупать подходящие и другие направления, чтобы легализовать свои знания. Осторожно. Но окно возможностей было невероятное, если его использовать с умом.