Борть оказалась с заполненными сотами. Не голодные пчёлы встретили Андрейку беззлобно, да и брал он по справедливости, не грабил, срезал только часть, прикинув на глазок, чтобы осталось пчёлам в зиму и борть к следующему сезону не вымерла с голода...
К вечеру, довольный, возвращался домой и не знал, какая беда ждёт его. В отсутствие Андрейки нагрянули в деревню польские фуражиры, очистили клети, выгрузили зерно и убрались, сведя со двора и Варварушкину коровёнку, а сама Варварушка едва спаслась от шляхтичей.
Ещё за околицей учуяв крики и плач, Андрейка догадался, беда приключилась, а когда узнал, сел на лавку, задумался. Нет, не спрятаться Андрейке в деревне, когда народ горя с лихвой хлебает. Ране от своих бояр и дворян, а ныне ещё от шляхты. Вон, до самой Москвы Речь Посполитая достала.. А как всё у Андрейки ладно получалось: и жена добрая, и хлеб сеял, и хозяйство вёл...
Встал, обнял Варварушку:
— Прости меня, но должен я покинуть тебя. Негоже мне от общей беды скрываться, когда народ мыкается. Побьём недругов — вернусь к тебе...
Оставляя после себя помётный след, проехал конный авангард из московских дворян, а вскорости показалось и стрелецкое воинство. Пылили полки, покачивался лес бердышей и пищалей. Московские стрельцы брели неохотно, переговаривались, на жизнь сетовали:
— За службу шиш показывают, а самозванца воевать: «Стрельцы, иде вы?»
— От огородов, ровно от пуповины, оторвали.
— Капусту скоро квасить.
— Рано, пускай до морозов выстоит.
— Митька, а Митька, ты давеча кабанчика завалил?
— Почём знаешь?
— Визг на всю Ильинку раздавался, и смолятиной тянуло. Мясцом бы угостил.
— Своих голопузых полна изба.
— Эк, ребятушки, а моя благоверная лук вырастила — утром куснёшь, до обеда слёзы утираешь.
— Слышь, Васюхан, чтой-то Петька-купчик вкруг твоей жёнки петляет, никак, торгуется?
Высокий стрелец с выбившимися из-под шапки с остроконечной тульёй рыжими космами, переложив пищаль с плеча на плечо, отшутился:
— Моей есть чем торговаться, не чета твоей, сухозадой.
Хохочут стрельцы:
— Ай да Васюхан, оно и впрямь, от твоей жёнки не убудет, разве что прибудет — гладка, и голодуха не берёт.
— Сколь ты детишек настрогал?
— А почто ни одного рыжего нет?
Кособочась в седле, проскакал Мстиславский, а с ним второй воевода Андрей Голицын. Покосился Мстиславский на стрельцов: эко ржут, ровно жеребцы стоялые, ему бы их заботы. Мстиславский с коронным уговорились сообща на самозванца выступить: князь Фёдор Иванович Трубецкого побьёт, а Жолкевский поучит Сапегу.
От Москвы и до Коломенского, где встали полки Трубецкого, вёрст двадцать. Коли бог даст, то князь-воевода решил в полпути дать стрельцам передышку, а назавтра бой принять...
На Москве о будущем царе Владиславе разговоры, не всё боярское решение одобряют: ляхов-де на Русь наводят! Но бояре на Думе так решили: уж лучше королевич, чем самозванец и власть воровская...
Патриарх боярам перечит, Шуйского на царство требует, пострижения не признает. Однако нынче воинство самолично благословил.
Есть и бояре, какие королевича не желают, но то невелика печаль, смирятся...
Конь под Мстиславским идёт резвой иноходью, не мешает думать. А мысли одна за другую цепляются, тянутся цепочкой. Понимает князь Фёдор: коли не найдут бояре общего языка с Гермогеном, не поддержит их люд московский. Одно и обнадёживает Мстиславского: когда Владислав веру переменит и поклонится патриарху, оттает сердце Гермогена. Не знал и не догадывался князь Фёдор Иванович, а коронный скрыл, что Сигизмунд сам вознамерился сесть на царство. Жолкевский верно высчитал, от королевской затеи не жди добра...
Бояре, какие Владислава не приемлют, винят Мстиславского, а он ли первым на королевича указал? Поди, тушинцы Михаила Салтыков да вертихвосты Хворостинин и Рубец-Масальский, а с ними вкупе Плещеев и Никитка Вельяминов с дьяками-прожогами Грамотиным и Чичериным королю Жигмунду челом били...
Перевёл Мстиславский коня на шаг, повод ослабил. Голицын ровно мысли князя прочитал:
— Ну коль Владислав овечкой прикидывается, да опосля волком зубы оскалит, рыкнет, а то и куснёт?
— Не бередь душу, князь Андрей, — Мстиславский сделал ладонью движение, будто смахивает пелену с глаз. — У самого на душе кошки скребут. Может, иное посоветуешь? Ведь нам, всей думе Боярской ответствовать за Россию!
— Кабы знал!
— То-то и оно. К какому берегу приставать, чтоб смута затихла? На бочке с пороховым зельем сидим...
Ехали весь день. К вечеру Мстиславский объявил большой привал, огородились турами, выдвинули огневой наряд, выставили караулы.