— Гряде светопреставление, царь Ирод близится! Вижу, вижу, крыла чёрные распростёр!
Замерла толпа. А Кузя пританцовывал, звенел веригами, топтал прижухлую траву босыми, обросшими коростой ногами. Тело юродивого лохмотья едва прикрывают, а под ветхим рубищем язвы и струпья. Сальные волосы до плеч, слиплись от грязи, а борода, отродясь не видавшая гребня, взлохматилась.
Впился Кузя острыми глазками в толпу, выкрикивал:
— Грядёт час, грядёт!
Бабы в страхе крестились, мужики головами качали:
— Божий человек!
— Вестимо! Провидец!
— Кузя, чевой-то предрекаешь?
— Эвон сколь бед, ан новую зришь?
От Пятницкого ручья к Детинцу катил в открытом возке воевода Михайло Борисович Шеин, высокий, широкоплечий, с редкой сединой в русой бороде.
Шеины из старого московского боярства. Сам Михайло Борисович ещё Годуновым в окольничьи возведён. Третий месяц как послан Шуйским на смоленское воеводство. Здесь и своё сорокалетие встретил.
Из-под кустистых бровей смотрел Шеин по сторонам. Смоленск — средоточие дорог на Москву и Минск, Брянск и Витебск, Полоцк и в иные города Руси и Речи Посполитой. С Запада на Восток, с Востока на Запад пойдут ли, поедут — Смоленска не минуют... Город на Днепре, спорное порубежье, земля, щедро политая кровью... Кремль-детинец, монастыри Авраамиев, Вознесенский, Отрочь, собор Богородицы, храмы Иоанна Богослова, Бориса и Глеба, Михаила, Спаса-на-Поле и ещё многих иных малых церквушек. Слободы Немецкая, Подол, Пятницкий конец, посады ремесленные. От крепостной стены начало некогда бойкому, шумному торжищу.
Смоленская летопись хранит скудные сведения о начальной истории города. Первые упоминания относятся ещё к XI веку. Будто селились выше Смядыни первые русичи, поставили деревянную крепостицу, имелся у них князь с дружиной, здесь и торгу начало...
Смоленск — предмет давних споров между князьями московскими и королями польскими. Зарятся короли на Смоленск, не желают признать право Москвы на смоленские земли. Вот и ныне прискакали с польского рубежа сторожа с вестью тревожной: ведёт король на Русь коронное войско. Куда пойдёт: к тушинскому ли вору либо Смоленск взять попытается?
Смоленск к осаде готов, укреплён достаточно, огневого наряда, что на стенах, хватит сдержать недругов.
Припомнил воевода утренний разговор с женой. Когда от стола отошли дочь-подросток и малолетний сын, Шеин сказал:
— Отправить бы тебя, Настёна, с детьми в Москву, да и там не безопасней.
Настёна ответила категорично:
— Как все, так и мы, боярин Михайло Борисович. Что Бог пошлёт.
— А ниспослал Он нам, Настёна, испытание суровое.
— Аль впервой, Михайло Борисович?
— И то так. Повидали смуту холопскую, от Болотникова насилу животы сберегли.
Боярыня Настёна сидела на лавке белым-бела, лик иконописный. Вздохнула:
— Господь не без милости, может, минет гроза.
— Нет, Настёна, чую душой и разумом понимаю: ляхи Смоленска алчут. Сколь веков им владели. Покуда Москва город воротила, много российского воинства положили под его стенами великие князья московские Иван и Василий...
И снова Шеин повёл взглядом окрест, подумал: «Двести пятьдесят пушек у Смоленска да пять тысяч стрельцов, но вот беда: огневого припаса и хлебного недостаточно. А на помощь Москвы расчёта нет, хоть бы сама от самозванца убереглась».
Вчерашним вечером собрал воевода стрелецких голов и городских выборных, все в один голос: боронить Смоленск до последнего, ворота Жигмунду не открывать. На том епископ смоленский всех благословил.
Поравнявшись с толпой, Шеин велел остановить возок, послушал, чем юродивый народ привлёк. Так и есть, стращает народ. Велеть бы Кузю в пыточную да под батоги, да на Руси блаженных Бог хранит.
Сплюнул боярин Михайло Борисович, велел вознице трогать. Гремя коваными колёсами по бревенчатой мостовой, возок покатил в кремль, к просторным воеводским хоромам.
В листопад-месяц коронное войско подступило к Смоленску. Тревожно загудели колокола. Высыпал народ на крепостные стены, охают: экая силища припёрла. Прислал Сигизмунд послов, велел открыть ворота, грозя проучить ослушников.
В воеводской избе, где Шеин повседневно вершил свои дела, собрались старейшие люди города, воевода с архиепископом Сергием и князь Горчаков, главный над всеми стрельцами, позвали и стрелецких голов, дабы сообща дать королю ответ.
Шеин спросил архиепископа:
— Как решим, владыка?
— Именем Спасителя нашего, не покоримся! — прогудел архиепископ.
— А вы, выборные города Смоленска? Вашими устами народ смоленский отвечает!