Пили князья бражку медовую, разговоры вели всякие. Под конец (хотя и без желания, но надо) о главном деле, зачем в Можайске собрались, речь пошла. Отодвинул Шуйский ковш, сказал:
— Государь неудовольствие кажет, требует немедля Жигмунда воевать.
— И то так, — согласился Мезецкий, — погода наладилась.
Голицын затылок почесал:
— Свои деньги получили, пусть первыми и идут.
Шуйский кивнул:
— Делагарди с Горном в ертауле последуют. Государеву казну, сукины дети, почистили изрядно, а как в сражении покажут, поглядим.
Голицын из бороды крошки выбрал, повёл хитрыми глазками по трапезной:
— Ты, князь Дмитрий Иванович, больший воевода, тебе видней.
Шуйский засопел:
— Не верти, Александр свет Васильевич, в одной упряжке идём.
— Оно-то так, только ты коренной... У Гжатска коронный крутится, а он на военные хитрости горазд.
— Это верно, — поддакнул Мезецкий, — прознать бы, чего он замыслил.
Шуйский заявил уверенно:
— Жолкевский боя с нами не ищет. Тому свидетельство его поворот от Царёва Займища. Когда же мы соединимся с Елецким и Валуевым, то превзойдём коронного втрое.
— Выступим-то когда? — спросил Мезецкий.
— С той седмицы в самый раз.
Из Можайска Делагарди послал отряд Горна к Белой, где стоял со своей хоругвью польский воевода Гонсевский. Бой был жаркий, и только ночь примирила ратников. Закрылся Гонсевский в остроге и оттуда выслал трубача с письмом к Горну. Звал польский воевода шведов переметнуться на сторону Речи Посполитой, но Горн на измену не склонился. Однако, услышав, что к Белой приближается коронный гетман, отошёл к Можайску.
Ещё когда на тушинском коло вельможные паны спорили и кричали до хрипоты, хватались за сабли, а он, Матвей Верёвкин, сбежал в Калугу, у него ещё теплилась надежда, что Сигизмунд выполнит обещание и поможет взять Москву, но Марина охладила его пыл.
— Ты не знаешь круля, он уже не желает тебя знать. Разве забыл, зачем ездили тушинские бояре к крулю?
Только Сапега заверил самозванца, что остался у него в службе.
Матвей Верёвкин выжидал, пойдёт ли коронный гетман на Москву и пошлёт ли Шуйский стрельцов на короля, а когда стало известно, что Жолкевский остановился у Гжатска, а с Дмитрием Шуйским Москву покинули многие полки, Лжедимитрий намерился стремительным ударом, через Серпухов, неожиданно овладеть Москвой...
Дозоры разведали: коронный гетман от Гжатска направился к Царёву Займищу. Посовещались московские воеводы, прикинули: нет, не избежать боя с Жолкевским, надо идти к Царёву Займищу.
Шуйский сказал:
— Соединимся с Елецким и Валуевым, тогда и сразимся с коронным.
К Царёву Займищу решили подойти со стороны Волоколамска, неожиданно для Станислава Жолкевского. В однодневном переходе растянулись полки, отстал огневой наряд и обоз. Рыцари потребовали отдыха. Уже по темну подошли к селу Клушино. Объявили привал.
— Утро вечера мудренее, — решил Шуйский. — Тронемся по солнышку.
И, велев выставить караулы, отправился на отдых.
Всю ночь к лагерю подтягивались пушкари, обоз, и никому невдомёк, что Станислав Жолкевский, оставив у Царёва Займища заслон из пехоты и части огневого наряда, с конницей в десять тысяч сабель и лёгкими пушками уже спешил к Клушину...
Крепок сон у князя Дмитрия Ивановича Шуйского, не слышал, как долго не затихал стан и только за полночь едва угомонились. Но перед рассветом всё вдруг зашумело, пришло в движение. Пробудился Шуйский, в шатре отблески пожара и дымно, а вокруг крики и брань, звенит оружие, ржут испуганные кони.
В шатёр вбежали Голицын и Мезецкий:
— Князь, ляхи и литва подступили!
Шуйский заметался по шатру:
— Где Делагарди и Горн? Конных наперёд! Проклятые наёмники, торопятся, когда слышат звон золота, и бегут, когда слышат стрельбу пищалей. — Шуйский остановился, перекрестился: — Велите стрелецким головам начать сражение.
— За стрельцами, дело не станет, — откинув полог, в шатёр вступил полковой голова Соболь. — Коронный вот-вот навалится всей силой. Эвон пушки заговорили!
— Отчего молчит наш наряд? — вскрикнул Шуйский. — Ступайте все к войску!
Когда Шуйский оделся и вышел из шатра, сел на подведённого коня, бой уже вступил в силу. Шляхтичи подожгли избы села и палисад, огонь осветил сражение.