Проходит в душевую комнату и закрывает за собой двери:
– Неужели ты думал, что сможешь принять душ сам?
– Почему ты не на работе? – с недоверием смотрю на него, переминаясь с ноги на ногу на холодном кафеле.
– Я взял себе отпуск. Так помочь тебе принять душ?
– Да, будь добр.
Помогает мне раздеться, и я чувствую себя ущербным ещё больше. Хочется разбить стенки душевой кабины, бить всё, что попадается под руки. Дрожь прошлась по телу. С помощью Гила удалось забраться в душевую. Затем началась моя самая любимая процедура – он мыл мне голову. Даже когда я не был ограничен в своих действиях, Гилберт частенько возился с моими волосами. Длинные, густые, он говорил, что мог бы возиться с ними круглыми сутками, если бы я только позволил. Поэтому, возился он обычно долго. Подставив голову под струи душа, чувствую, как он зарывается пальцами в мои волосы, давая им намокнуть, кончики пальцев касаются кожи головы. Мурашки вновь бегут по всему телу, и улыбка расцветает на губах – может же быть у меня такое простое счастье? Холодный шампунь капает на затылок, и я почти чувствую, как эта густая субстанция забивается в поры кожи головы, прожигает что-то, сжигает кожу. На пол душевой кабины падает капля крови. Гилберт что-то мурлыкает под нос, продолжая намыливать мне волосы каким-то ароматным шампунем, который он притащил с собой. Кровь всё капает и капает на пол душевой кабинки, утекает в канализацию, её всё больше, она заливает мои ноги, туда же летят целые пряди волос, боль становится невыносимой, и я не выдерживаю, вскрикиваю, выдираясь из рук Гилберта. Шампунь попадает в глаза, и жгучая боль лишь усиливается. Мечусь, врезаюсь в стенку душа, треск стекла, боль в районе спины. Падаю на колени.
– Артемис! – изумлённый и даже возмущённый возглас моего любовника. Он хватает меня подмышки и прижимает к себе. Его рубашка тут же намокает, но он, похоже, этого не замечает.
Приоткрываю глаза и поднимаю голову с его плеча. Волосы на месте, зато вот от стенки душевой кабинки отломился кусочек и, судя по всему, оставил неглубокую царапину у меня на спине. Не страшно, не страшно…
– Арти, что на этот раз? – мягко зарывается пальцами мне в волосы, перебирает и старается успокоить. Я что, разревелся? Или это очередная истерика? Не важно. Пока он обнимает, всё в порядке. Но он же не может обнимать меня вечно, так?
– Ты меня за волосы дёрнул больно. А потом шампунь в глаза попал, – врать. Врать. Я нормальный, я не вижу глюков. Или вижу?
– Прости, малыш, – улыбается, с облегчением выдыхает и принимается смывать с моих волос шампунь, затем умывает и моё лицо.
Да, так намного лучше. Даже жить можно. Отвожу больную руку в сторону, чтобы на лонгету не попала вода, а швы не разошлись от намокания. Он принимается омывать моё тело, и я изо всех сил стараюсь ничем не выдавать себя. Но прекрасно знаю, что, стоит мне повернуться к нему лицом, и он всё прекрасно поймёт. Так легко касается спины, поясницы. Нет, Гил, только не поясница. Ты же знаешь, это опасная эрогенная зона! Не слышит, и с примурлыкиваниями принимается за задницу. Чувствую, что начинаю краснеть. А такого на моей памяти не было уже лет шесть! Чтобы я, да краснел от прикосновения мужчины?! Увольте!
Бёдра. О нет, не трогай там. Варвар! Не издевайся!
– Приподними ногу, милый, – мурлыкает где-то на уровне уха, и мурашки разбегаются лишь сильнее.
Всё-таки выполняю его просьбу и стараюсь не упасть – начинает мыль стопу. Как щекотно, так невыносимо приятно, что возбуждение лишь теснее завязывается в паху тугим, жгучим узлом. Так и хочется лягнуть этого придурка в табло, чтоб перестал меня мучить. Затем вторая стопа.
– Поворачивайся, малыш, – снова с примурлыкиванием просит возле уха, и я понимаю, что началось самое страшное. Поворачиваюсь. – Ну и почему я не удивлён?
– Заткнись, – сжимаю зубы и стараюсь не рычать, но это плохо получается.
Начинает мыть грудь, то и дело сжимая соски. Прислоняюсь к стенке душа, чтобы не съехать вниз. Стараюсь не стонать, сбито дышу. Живот, снова ноги. Перед глазами всё плывёт.
– Ты так привлекательно дрожишь, – ухмыляется, смывая с меня пену. Вода приносит облегчение, но лишь на несколько мгновений.
Вытаскивает меня из душа, принимается отирать меня от воды. Бережно так, но мучительно медленно, отчего хочется нагнуть его как следует и трахнуть так, чтобы ходить не мог. Однако, полотенце быстро летит в сторону, и меня вжимают в стену. С трудом сдерживаю вздох – холодная кафельная стена к разгорячённой коже. Звук расстёгиваемой ширинки, шелест ткани. Всё ясно, всё понятно. Вынуждено вцепляюсь в его плечи, чтобы не полететь на пол – подхватывает меня за ляжки и приподнимает, затем укладывая мои ноги себе на бёдра. Губы вновь встречаются в жарком поцелуе. Пожалуй, даже слишком жарком. Как же горячо, как душно! Хочется кричать от поцелуев, что обжигают уже шею, но приходится молчать, чтобы не оповещать всё отделение о том, как мне хорошо в объятиях любовника. Плоть упирается мне в ягодицы, чуть пульсируя, и я понимаю, что трахать меня буду долго и в разных позах – недотрах у моего Гилберта был на лицо. Ну, как на лицо? В общем, не будем ругаться.
Пальцы скользят по внутренней стороне бёдер, задерживаются на плоти, принимаясь оглаживать по всей длине, поддразнивая и совершенно сводя с ума. Самыми кончиками гладит между ягодиц, чуть нажимает, и я невольно шумно втягиваю воздух сквозь зубы. Господи, от горячего пара после душа тяжело дышать, кожа вновь взмокла, а он всё продолжает измываться, пока, наконец, не проникает внутрь сразу двумя пальцами. Чуть сгибает и тут же разводит в стороны, а я стискиваю зубы, чтобы не начать молить его, наконец, взять меня.
– Пожалуйста, пожалуйста, – не сдерживаюсь и шепчу, когда он вновь принимается скользить внутри пальцами, раздразнивая.
– Тише, – почти в приказном тоне отзывается он, проникает тремя пальцами, и я запрокидываю голову, продолжая тихо умолять его сжалиться. – Чш-ш.
Сжимает бёдра, чуть надавливает и принимается проникать. Больно, но это ничего – можно потерпеть, хотя бы ради того чистого удовольствия, которое вскоре накроет нас обоих. Да, Гил, ты непростительно долго не ласкал меня! Сильный, плавный рывок, насаживает меня до самого основания, и глухой, едва слышный стон обжигает моё ухо, разгоняя по телу дрожь и мурашки.
– Непростительно хорошо! – выдыхает, оставляя на моей шее, наверняка, слишком яркий засос, что отзывается лёгкой, задорной болью по всему телу.
– Не нравится – никто не заставляет, – не успеваю договорить, и он начинает двигаться.
Сперва плавные, сильные движения разгоняют по телу мучительное удовольствие, отзывающееся болью, затем они становятся сильнее и быстрее, разжигают лишь большую страсть. Плотно сжимаю губы, кусаю их, чтобы не стонать, но мой любовник неумолимо добивается от меня хотя бы писка. Горячие, чуть влажные ладони скользят по бёдрам, ягодицам. Чуть отводишь руку. Звонкий шлепок заставляет вздрогнуть вместе с особенно сильным движением, и жжение расходится по ягодице, а затем – по ноге. Это приятно, хоть и местами стыдно. Ты давно так не делал, Гил. Значит, ты не на шутку соскучился по мне?
Обхватываю его ногами теснее, насаживаясь максимально глубоко в ответ на его резкое движение. Тихонько постанываю сквозь плотно сжатые губы, лишь сильнее кусая их, лишь бы не закричать в голос. Горячо. А он всё не останавливается, вновь оставляя шлепок на ягодице, врываясь всё грубее. Боль смешивается с удовольствием, составляя невероятный коктейль, который сводит с ума. Надломленная нежность, неизвестно откуда взявшаяся, опутала сердце шёлковыми нитями, непростительно сдавливая, но это даже нравится мне, хотя и делает меня в такие моменты невероятно уязвимым.
Несколько резких движений, и чистое удовольствие разливается по венам жидким огнём. Тяжёлые капли семени выплёскиваются медленными толчками на живот, а я не сдерживаю стона, и тут же льну к Гилберту, крепко обхватывая его за плечи, утыкаясь в них лицом. Он продолжает двигаться, пока, наконец, не замирает, крупно содрогнувшись всем телом, изливаясь. Медленно, мучительно медленно выскальзывает из меня, но с рук не отпускает. Приобняв одной рукой за талию, чуть тянет меня за волосы.