— Да, — парень выключил свет и лёг на постель. Одеяло было одно и кровать была маловата. Адам и Пандора лежали спиной к друг другу, слыша дыхание друг друга. Вдруг девушка крепко обняла парня и прошептала что-то ему на ухо. Ей нравился его запах, вкус и внешний вид. Он был как идеальная конфета, которую хочет маленький ребёнок. Но не начнут ли болеть зубы после неё? Этот день был наполнен странностью, неопределённостью и неоднозначностью. Понять людей Пандоре становилось всё сложнее и сложнее, а понять себя саму, она и вовсе была не способна. Казалось, будто бы она не отвечает ни за себя, ни за свои поступки. За пределами больницы всё казалось таким простым и удивительным, она думала, что сможет узнать все ответы на вопросы, мучающие её, но клубок вопросов, на которые она хотела услышать ответы, только увеличился. Люди такие непредсказуемые и непонятные. Желая вырваться наружу, Пандора поняла, что сама не хочет проходить трудности жизни во внешнем мире, так что пока она будет играть в неоднозначную игру под названием «любовь» с двумя ненормальными психами, что так яростно пытаются заполучить себе. Странно, ведь зачем она им была нужна, если не имела ничего, кроме тела, что могло удовлетворять чужие потребности? Сейчас Пандора начала переписывать правила этой настольной игры под себя, всё ещё притворяясь «невинной овечкой», неспособной ни на что. Каждое неосторожное движение приведет к краху. Думает, что ничего такого не делает, что просто разбирается в себе, но она даже не представляет, какую партию она начала и что стоит на кону…
— Мне больно! Не касайся меня! — кричала блондинка, которую за руку держал брюнет, сжимая. Фива была вся в синяках и ссадинах. Он не оставил живого места на её теле, но даже не коснулся красивого личика. Он дорожил им и хотел оставить таким до самой смерти. Это была неприкосновенная ценность, которую он оберегал и желал видеть неизменным. На её лице чётко читалась ненависть, злость, отчаянье. В этот раз он не ласково улыбался и не держал чёртовы ромашки, что сломали её жизнь.
— Даже после того, как я убил твоего возлюбленного, ты не хочешь быть со мной!? Ты полнейшая идиотка, если считаешь, что я так легко исчезну из твоей жизни! Твоя мать уже заключила контракт с моим отцом и, даже не раздумывая, продала твою свободу мне! Теперь у тебя нет иного выхода, кроме как выйти за меня замуж, как мы и обговаривали. Ты должна была надеть это чёртово свадебное платье в тот день, как тебе исполнится восемнадцать, а тебе уже двадцать, да ещё и прицеп от бывшего остался! — он кричал и бил её, она же особо не сопротивлялась до того, как он не заговорил про её гражданского мужа и любимую дочь. Свободной рукой она сильно ударила его по лицу и начала смотреть в глаза.
— Не смей говорить о них своим поганым ртом! Ты должен был задохнуться ещё тогда, когда твой отец избил и выгнал на улицу! Если бы знала, что ты такой ублюдок, никогда бы не просила свою меркантильную мать помогать тебе! Я бы надела самое красивое белое платьице, что у меня было на твои похороны! Ты испортил мне жизнь! Теперь я понимаю почему всем людям так плевать на окружающих, они просто не хотят влипнуть, как это сделала я, — она хотела расплакаться, но не могла показать слабину перед ним. Он должен был сгнить на улице, должен был умереть и разложиться где-то подальше от всего живого. Обычно гниль удобряет землю, но его чёрная душонка только убивает всё окружающее. Его тело, внутренности и кости должны были быть съедены червями и насекомыми, что медленно и аккуратно избавили бы мир от этого демона во плоти. Даже мухи бы не приблизились к его трупу, потому что он был хуже даже самого отборного коровьего дерьма.