Но в последние годы Рабис там не был и не знает, чем кончилась эта история.
Башкирские истории
Несколько лет назад, узнав, что я занимаюсь сбором материала по неизвестному в науке существу, Рабис рассказал мне два невероятных случая, с которыми ему пришлось столкнуться в жизни. Но, узнав, что я это все записываю, наотрез отказался повторить свой рассказ. И вот 9 мая 1986 года, при очередной встрече у родственников, я вновь прошу его рассказать...
Рабис уверяет меня, что мне совершенно нечего делать, а поэтому я и занимаюсь всякой ерундой, которая ничего не стоит. Советует заняться более полезным делом, например, вязанием или хотя бы вышиванием. Упрекает меня в том, что за все годы, что я занимаюсь какой-то «писаниной», ни он, ни его родственники не прочитали ни единой строки, где-либо напечатанной. А поэтому, как человек практичный, по-родственному советует мне бросить всю эту ерунду, не приносящую мне дохода.
И вот что он все-таки рассказал.
...Шел 1949 или 1950 год. Старший брат Рабиса работал в колхозе деревни Кизганово. Работа его заключалась в том, что он ежедневно ездил в районный центр и привозил оттуда керосин, так необходимый по тому времени в деревне. Дорога туда и обратно была очень долгая и трудная. Брат приезжал уставший, с мокрыми обледенелыми портянками. Обязанность Рабиса заключалась в том, что он утром приводил лошадей с конного двора, а вечером уводил туда же. Конный двор находился от деревни примерно в двух километрах.
(Дальше повествование от первого лица. — O.K.)
— Однажды я привел лошадь на конюшню вечером. В конюховке находились два конюха. Оба были мне хорошо известны, так как жили в одной деревне. (Один из них и сейчас живет там же, т. е. в деревне Кизганово.) Я сдал лошадь и зашел вместе с ними в конюховку. Один из конюхов попросил меня принести дров, которые находились через дорогу, напротив конюшню. Я пошел. Как только я стал набирать дрова, наклонившись, мельком увидел, что по дороге к нам идет дядя Салип. Был у нас в деревне такой высокий, здоровый мужик. Идет дядя Салип с вилами на плече. Я продолжаю набирать дрова, но что-то мне показалось подозрительным, вроде бы это и не дядя Салип. Я распрямился и глянул на идущего. По дороге шел громадный мужик с вилами на плече, гораздо больше самого большого в нашей деревне дяди Салипа. Дрова у меня невольно выпали из рук, и я, с диким криком перебежав дорогу перед идущим, бросился в конюшню. На мой крик выскочили из конюшни мужики, увидели идущего. И все мы трое бросились бежать за ним.
Громадный мужик большими прыжками побежал от нас в сторону конюшни, и мы ясно видели его на фоне глухой стены помещения. Вокруг него стало появляться белое или светлое пятно, как будто свечение. (Раньше, когда он шел по дороге, я этого не видел.) И, растворившись в этом белом, или светлом пятне, прошедший исчез. Мы добежали до глухой кирпичной стены конюшни, где было это белое пятно. Но уже никого и ничего не было. Лошади, что стояли во дворе конюшни и в самой конюшне, были совершенно спокойны. Мы схватили вилы и начали осматривать сеновал и конюшню. Осмотрели все, но никого нигде не нашли.
Видимо, не раз и не одному на этом месте что-то казалось. А поэтому эту конюшню разобрали (хотя она была почти новая) и перенесли на другое место.
В Полтавской области
[Пястун Анна]
— Когда мне было лет 14, я работала у пана на сельхозработах в поместье хутора Веречета Полтавского района той же области (фамилию, имя пана я не помню). Однажды утром (осенью 1930 года) мы встали с постелей, вдруг в дверь кто-то постучал. Ахмистриня (экономка) Нина пошла открывать дверь и только открыла ее с крючка, как в дверь зашел вроде человек, покрытый весь шерстью, весь лохматый, черный с рыжим. Ахмистриня закричала диким голосом, а мы выглянули из своей комнаты, увидели и тоже заорали. Ахмистриня забежала в нашу комнату и стала выглядывать на пришедшего из-за двери. Вошедший подошел к горячей плите и стал над ней греться. Мы все слышали, как он дрожал от холода, даже зубами чакал. На улице было раннее утро, дождь, роса и довольно-таки прохладно. На наш крик, который не прекращался, из своей комнаты выглянул пан. Увидел этого лохматого человека, но не вышел, а скрылся за дверью, потом, приоткрыв дверь, бросил ахмистрине белье (кальсоны и рубаху) и сказал: «Отдай ему белье и скажи пусть уходит».
Ахмистриня взяла белье и бросила пришедшему со словами: «Бери и уходи!»