-Папуль!
Почему-то очень захотелось показать ему их.
- Постой, милая, - однако мягко отмахивается от меня он, - тут срочные новости. Убийство генерала... Никак не приструнят этих бандитов. Двадцать первый век на дворе.
- Но, па…
Присаживаюсь рядом с ним в соседнее кресло. Не будут же эти новости длиться бесконечно.
Мне хочется поделиться с кем-то тем что происходит в моей жизни.
Папа, обычно, более понимающий.
Но не в этот раз.
Разглядываю его озабоченный профиль.
Нос, подбородок с смешной ямочкой, виски уже затронутые сединой, складки на переносице, которую он часто хмурит так как занимается мыслительной деятельностью в этом своем институте.
Под массовые сокращения несколько лет назад он не попал, благодаря старым дедовским связям, но и сколь-нибудь значимого дохода его работа уже давно не приносит. Ходит он туда скорее по привычке. Потому что не умеет и не знает ничего другого.
В его усталом взгляде давно нет блеска.
Мама говорит, что я безынициативная и безответственная, как и отец, а вот внешне я скорее похожа на нее. Мне достались ее светлые волосы и глаза, но не ее боевой характер.
Интересно, какими они были в молодости.
Раньше, когда у отца было хорошее настроение, он часто рассказывал, как влюбился в эту роскошную женщину, то бишь маму, как долго и робко ухаживал за ней пока она наконец снизошла до него, оценила и приняла его любовь.
Мне эта история ужасно нравилась, а мама не любит эти воспоминания. Возможно потому что это был самый сложный период ее жизни: расставание с партнером, мое рождение, крах такой важной для нее танцевальной карьеры, перестройка, развал, материальные трудности.
За то, что совсем не помню плохие времена я должна быть благодарна именно маме и ее упорству. У меня всегда было все самое лучшее: игрушки, шмотки, награды в школе и танцах.
И теперь, я должна оправдать ее старания и ее надежды.
- Грандиозный скандал разгорается в Америке. Комплект фотографий 11 сентября выставили на продажу за 150 долларов. Нью- йоркский фотохудожник Джоэл Майоровиц, получивший доступ к завалам сразу же после катастрофы…
С экрана телевизора несется очередная порция событий, подменяющих многим людям, таким, как и мой папа, реальную жизнь.
Не без интереса, однако, и сама начинаю поглядывать в ящик.
Масштабы бедствия потрясают до мурашек.
Фото поистине эпичные. Если абстрагироваться от места и событий где они были сделаны, как фотограф я наслаждаюсь зрелищем.
Мои собственные, после такого кажутся слишком отстойными.
Вспоминаю о Роберте и, так и не дождавшись переключения папиного внимания с новостной трансляции на меня, бегу собираться на репетицию.
Заканчиваться она теперь будет позже, а выходить надо раньше. Я еще не совсем разобралась сколько времени занимает дорога с учетом ожидания автобуса.
«Соната» встречает начищенными до блеска полами и отполированными прелестями гипсовых нимф.
На входе вместо привычной моему взгляду декоративной теть Люси, сидит строгого вида мужик, одетый в форму. Он долго и дотошно изучает мой свеже напечатанный пропуск.
В это время мой взгляд натыкается на вазу, заполненную букетом малиновых роз. Она смотрится неуместно и даже чужеродно на его пустом столе, на фоне полок с ключами.
Так же чужда этому месту и я, но мы находимся здесь по злой прихоти судьбы.
Невольно любуюсь сочным букетом и настроение поднимается. Бодро шагаю по коридору где, кстати, мне на глаза тоже попадаются яркие пятна цветочных ваз. Странно. Может комиссия какая должна приехать.
Роберта застаю уже слоняющимся по залу. Гляди-ка даже не опоздал.
Тянет пухлые губы в приветственном поцелуе.
- Гайдукян, ты ничего не перепутал?
- А че, мы же вроде как… теперь пара.
- Танцевальная пара, друг мой, не преувеличивай! Только танец, ничего личного, - повторяю негласное правило нашего творческого сообщества.
- Лады, - не теряет задора он, но все-таки прижимает к себе.
На мой возмущенный возглас парирует, - ничего личного Загорская, примеряюсь. Нужно же мне понять поддается ли твоя талия обхвату.
Идиот!
В зале появляется Смолов. Движется как всегда плавно, этакая пантера, не теряющая из вида жертву.
Шутливо бью Роберта кулачками в самодовольно выпяченную грудь. Мышцы на ней хорошо развиты и ростом он почти вровень со мной, что в танце скорее плюс.
Смолов не сводит с нас ядовитого взгляда, отбрасывая назад спадающие на лоб волосы и расправляет очевидно только что надетую, идеально выглаженную, тренировочную футболку.
Именно так, должно быть, выглядят благообразные американские мальчики. Обманчиво безупречно.