Он передает мне мужской платок, черный и шелковистый на ощупь, - О чем думаешь, когда смотришь отсюда? Хорошо бы иметь крылья?
- Думаю, что могу превратиться в ужасное пятно на асфальте.
- В тебе слишком много негатива. Покричи. Освободись от того что чувствуешь, пусть твое тело станет легким.
Почему бы нет. Сам напросился. Испепеляю его взглядом.
- Я ненавижу тебя Александр Смолов! Я хочу … я хочу чтобы ты захлебнулся собственным самодовольством, чтобы никто никогда не любил тебя кроме Светки и… комаров. Хочу, чтобы ты стоял в очереди в Макдональдс до конца своей жизнииии…
- Не слишком ли жестоко? - улыбается он, - но, не останавливайся, продолжай.
Когда я выдыхаюсь и ищу чем же еще покарать Смолова, он тихо спрашивает.
- А что по поводу твоей мамы? Ты же хочешь, чтоб она сожалела, что доверила тебя мне?
Неправильно так думать, но – ДА. Он прав! Если я сегодня умру, то в этом будет и ее вина. Чувствую удовлетворение.
Мы не смотрим друг на друга, просто стоим на парапете рядом, словно последние люди созерцающие опустевшую планету.
Мне хочется крикнуть как я ненавижу гречку, чопорные блузки и когда все за меня решают, но в горле начинает першить и кашлянув объявляю, что на сегодня достаточно.
- Хорошо, раз ты готова, - он вынимает из-за пояса плеер и кладет его на парапет чуть поодаль. Затем отсчитывает определенное количество шагов вдоль и поперек парапета занимает точку. Черт, надо же, подготовился. Неужели мы и вправду это делаем?
Сердце собирается сделать кульбит, и я сильнее сжимаю платок в своей руке.
Это сумасшествие, но может у нас получится, главное не смотреть вниз.
- Может не надо.
- Трусливые никогда не побеждают, Ника.
Делаю несколько глубоких вдохов и завязываю ему глаза.
Волосы под моими пальцами густые и жесткие, а его лицо с ненавистными родинками так близко. Он выпрямляется, замирает, привыкая к темноте, в которую я его погрузила и ждет что я буду делать дальше. Такой обманчиво беззащитный. Весь в моей власти.
Плеер стоит на паузе и я не придумав ничего другого нажимаю на кнопку.
По крыше разносится голос Френка Синатра. Я не очень хорошо знаю английский, но с этой песней знакома.
- Я не могу отвести глаз от тебя… прикоснуться к тебе словно дотронуться до небес… - напевает он.
Я робко беру Смолова за руку. Он принимает мою ладонь за точку опоры и смыкает наши руки крепче, пропустив свои пальцы через мои. Мы сходимся и… я понимаю какую глупую ужасную ошибку совершила.
Прийти сюда было ошибкой. Завязать глаза Алексу было ошибкой. Он делает шаг я следую за ним. Если он оступится, мы упадем вдвоем.
Глава 9
В.З.
27 мая 2002 год.
Однажды, когда мне было лет восемь и мы играли в прятки с ребятами во дворе, я решила укрыться от них на дереве. Я была очень ловкая и мне не составило труда быстро взобраться вверх по шершавому стволу с множеством сучков и выемок в коре. Все шло хорошо, и я от души веселилась, но ровно до тех пор, пока меня, сидящей на этой высокой ветке, не увидела из окна мама. Дворовая ребятня и старушки на лавках не знали, что эта милая элегантная женщина умеет так кричать. На следующий день я была записана на индивидуальные дополнительные занятия, чтобы направить мою энергию в более безопасное и перспективное русло. С тех пор у меня не оставалось времени «маяться дурью с уличными лоботрясами», которые «непременно скатятся в пропасть и утянут меня с собой».
На моих губах невольно загорается ехидная улыбка от этого воспоминания.
Какой поворот! Мама, видела бы ты меня сейчас! Ты всегда хотела, чтобы я танцевала.
Ну что ж! Я танцую на краю настоящей, а не метафорической пропасти и привел меня сюда тот, кого выбрала ты.
Мои ладони вложены в его, мы держимся за руки, лицом друг к другу, медленно сближаемся и расходимся. Шаг по диагонали вперед. Шаг по диагонали назад. Мы оба внимательно ощупываем пол осторожными уколами подушечкой стопы, прежде чем перенести на нее вес и дышим глубоко и более часто, но мне все равно кажется голова сейчас закружится от нехватки кислорода, разреженного как на горной вершине.
Нет, кислорода здесь достаточно, я задыхаюсь от страха.
Облизываю губы, но во рту все пересохло, кажется у меня начинается жар.
Не могу даже взвизгнуть от ужаса, когда оказываюсь на краю в перекрестном движение. Нам нужно поменяться местами друг с другом, если я крикну, могу испугать и его и тогда он меня точно уронит.
Вдох. Боковой шаг. Носочки моих босоножек чуть нависают над краем.