- Тронут, - решительно заявил он встречающим, - весьма тронут! Непременно напишу государю.
Последние слова возымели волшебное действие. Встречающие разразились радостными криками, а артиллерист и вовсе потерял дар речи. Считая официальную часть законченной, Алеша попытался двинуться дальше, но не тут то было. Толпа и не думала расступаться, но, по счастью, к подполковнику вернулся дар речи и способность соображать и он предложил великому князю и его спутнику свой экипаж. Уже заняв места, он, наконец, представился.
- Здешний градоначальник, подполковник Вершинин.
- Очень приятно, - улыбнулся Алеша, - Алексей Михайлович, а вы...
- Александр Иванович, весьма рад, весьма!
- Если можно мне к...
- К дому? Да со всем нашим удовольствием! Трогай!
Солдат, игравший роль кучера, свистнул кнутом, и лошадка бодро зацокала копытами по булыжнику. Как оказалось все прекрасно знали, где несносный Прохор снял резиденцию для его высочества, и вскоре коляска остановилась около него.
- А дом вам, ваше императорское высочество, вам сняли очень хороший! - неожиданно заявил Вершинин на прощание.
- Вот как, - искренне удивился великий князь, - а мне сказали, что...
- Бордель рядом? Большое дело! Это же Восток, тут во всяком дворе не бордель, так опиокурильня. Нет, если прикажите, так я мигом прикрою...
- Не стоит беспокоиться, я вряд ли здесь надолго задержусь.
- Ну и напрасно, дом весьма хорош, хотя воля ваша!
Пока Алеша прощался в градоначальником, Архипыч подошел к двери и стал решительно в нее тарабанить. Дверь вскоре открылась, и из-за нее показался идеальный пробор на голове Прохора. Недолго думая, старый матрос схватил камер-лакея за ухо, и втолкнул внутрь.
- Ты что же это творишь, сукин кот! Ты бы Алексей Михалычу еще сам бордель снял! Да я тебя пришибу сейчас, тля худая...
- Ай-ай-ай, - заверещал не ожидавший такой подлости Прошка, - Архипыч, ты что, ополоумел? Пусти, больно!
- Пусти его, - приказал вошедший следом Алеша, - ну полно, станет с него! Хотя ты Прохор, прямо скажу, меня удивил.
- Да вы что, - возмутился камер-лакей, - да грех вам такое говорить! Дом хороший, а деньги за него и вовсе смешные.
- Прошка, ты совсем дурак? - Вскипел старый матрос, - нашел на чем выгадать! Хочешь деньги господские сберечь - жри меньше!
Впрочем, делать пока было нечего, и Алеша двинулся внутрь дома. К удивлению великого князя дом оказался со вкусом убран, удачно совмещая в себе восточную экзотику и западную практичность. Присев в удобное кресло и вытянув ноги, он подумал что Прохор, возможно, не такой уж и мерзавец. И тут в комнате появилось новое действующее лицо. Миниатюрная китаянка с очень красивым, хоть и почти детским личиком, одетая в шелковую одежду, глядя на которую Алеша решил, что это кимоно, осторожно вошла, держа перед собой поднос с маленьким чайником и совсем уж крохотной чашечкой. Не слова не говоря, она установила поднос на маленький столик и, подхватив чайник, каким-то совершенно невероятным способом пустила из носика струю в чашечку, не пролив при этом ни капли. Выполнив этот акробатический трюк, девушка подала чай Алеше и застыла в глубоком поклоне.
- Кто это? - потрясенно спросил лейтенант, глядя поверх черепаховых гребней украшавших высокую и сложную прическу китаянки.
- Сиротка, - охотно пояснил Прохор, - служанка прежнего хозяина. Зовут, кажись, Кейко, или как-то так. Жалко будет, если переехать прикажете. Пропадет девка одна.
Услышав его речь, девушка тоже что-то сказала Алеше на непонятном языке, звонким, как колокольчик, голосом.
- Что она сказала?
- А я знаю? - удивился лакей, - всем хороша девка, только по-нашему ни бельмеса. Прежний хозяин сказывал, что по-аглицки понимает, хоть и не говорит.
- Ты понимаешь меня? - обратился к служанке по-английски Алеша.
Та закивала ему с таким радостным лицом, будто встретила самого дорогого человека.
- Тебя зовут Кейко?
Снова последовали радостные кивки.
- А говорить можешь?
Лицо девушки немедленно стало печальным, но в глазах засветилась такая решимость сделать все, чтобы новый господин был доволен, что Алеша невольно улыбнулся и ласково сказал ей.
- Хорошо. Спасибо, ты можешь идти.
Китаянка тут же поклонилась, и мелко семеня невероятно маленькими ножками, вышла. Великий князь проводил ее глазами, потом отхлебнул чаю и найдя его вкус превосходным, довольно кивнул.
- Пожалуй, мы здесь задержимся. Дом и вправду не дурен.
Впрочем, для Прохора испытания еще не кончились. Когда он вышел с сияющим, будто новый медный пятак лицом, несносный Архипыч, снова притянул его к себе, однако, хватать за ухо не стал.
- А ты, курицын сын, почем знаешь, что девка хорошая? Уже того...
- Да господь с тобой, - отозвался лакей, - нешто я порядка не знаю? В господском доме ни-ни!
- Смотри мне, тля худая!
Но Прохор, не слушая матроса уже выходил прочь, бурча про себя: - "хорошая девка, только дерется сильно, даром что роста с пуговку!"
***
Порт-Артур конечно не Урюпинск, но город все же провинциальный. Жизнь в нем скучна и однообразна и потому жители его рады всякому празднику, будь то православное рождество или "день зимнего дракона". Особенно рады были, разумеется, местные дамы. Посудите сами, после всех положенных торжеств наместник непременно даст бал, а поскольку молодых и неженатых офицеров в Артуре всяко больше чем дам, то даже самым неприметным из них будет обеспечено мужское внимание. Не была исключением и мадам Егорова, в который раз спрашивающая своего супруга.
- Фима, ты, конечно же, достанешь для нас приглашение на бал наместника?
- Конечно-конечно, Капочка, - поспешно отвечал ей Ефим Иванович, - ты ведь знаешь, как это непросто, но мне твердо обещали!
Говоря по совести, господин коллежский асессор совершенно не чувствовал, высказанной им уверенности. Мадам Егорова тоже не вчера родилась, и потому внимательно посмотрев на мужа с подозрением переспросила.
- Фима?
Неожиданно к неловко заерзавшему на стуле чиновнику пришла на помощь его свояченица.
- Капа, оставь Ефим Иваныча в покое, лично я совершенно не собираюсь ни на какой бал!
Пока Милейшая Капитолина Сергеевна, задохнувшись от возмущения, молчит, я попробую описать ее младшую сестру. Если коротко, то Людмила, которую все домашние называли Милой, была красавицей. Не слишком высокая, но и не маленькая, она была великолепно сложена. Черты лица ее были правильны и очень приятны любому глазу, но в особенности, конечно, мужскому. Каштанового цвета волосы, волнистые от природы, были уложены в косу толщиной в руку. Темные пушистые брови подчеркивали блеск карих глаз, а красиво очерченные губы совершенно не нуждались в помаде. Все это великолепие портила одна маленькая деталь. Людмила Сергеевна была девушкой прогрессивной, а потому полагала свою красоту лишь досадной помехой на пути нравственного совершенствования. Бестужевские курсы, которые она закончила, лишь укрепили ее в этой самой прогрессивности, а потому она никогда не носила модных нарядов и изящных шляпок. Напротив, одежда ее была строга и всем встречным и поперечным говорила, что Мила законченный "синий чулок". Еще, она прежде имела обыкновение мазать волосы маслом, чтобы избежать легкомысленных кудряшек, но к счастью, ко времени нашего повествования уже отказалась от этой ужасной привычки.
- Мила, как ты можешь так говорить! - воскликнула Капитолина Сергеевна, когда к ней вернулся дар речи. - Я тут из кожи вон лезу, чтобы вывезти тебя в общество, а чем ты мне отвечаешь?
Надобно сказать, что Капитолина Сергеевна, хотя лучшие ее годы уже миновали, была дамой еще довольно видной. В молодые годы она ничуть не уступала в красоте своей младшей сестре, но раннее замужество и многочисленные семейные заботы оставили свой след на некогда прекрасном лице. Не смотря на это, она еще пользовалась вниманием мужчин, в особенности с учетом того, что последних в Порт-Артуре было серьезно больше чем дам. К тому же из последней поездки она привезла совершенно замечательное платье, в котором ее еще никто не видел. И предстоящий бал, был вполне достоин того чтобы явить его городу и миру. Можно ли осуждать, милейшую Капитолину Сергеевну за эту ее маленькую слабость? Не говоря уж о том, что она, действительно переживала за младшую сестру и всячески пыталась найти ей достойную партию.