– Распорядись, я подтвержу, если надо, – ответил Антом, а сам не переставал оглядывать помещение. Маша так всё красиво устроила, что ему даже как-то неуютно было заходить сюда потным, в грязной одежде, да ещё после недавнего кровавого дела.
– Откуда только что был шум? – спросила Маша, не отрываясь от ноутбука, который стоял на резном столике, рядом с большим диваном и двумя креслами по бокам, напротив, как водится, висел плазменный телевизор.
Антон же смотрел на кровать, затянутую шторами по периметру, надо думать, огромную. Но когда раздёрнул шторы, кровать оказалась намного меньше, потому что в импровизированном будуаре была ещё и мебель: шкаф и две прикроватные тумбочки светлого дерева. Общего освещения не было, но стояло два дизайнерских торшера с изогнутыми стойками. Он включил их, тут же в мягком свете из матовых абажуров заблестели золотого, серебряного и изумрудного цвета нити, вкраплённые в шторы.
– Красиво! – сказал Антон, и тут же опять вспомнил недавний расстрел, машинально вставил в пистолет новую обойму, магазин которого был опустошён.
– Я спрашиваю, откуда такой шум? – повторила Маша свой вопрос, теперь уже пристально смотря на Антона, – случилось что?
– Нет, генератор новый запускали, – соврал он, и от несоответствия увиденной красоты, любимой девушки рядом и того, что он уже сделал, и что ему ещё предстоит сделать, его затошнило. Вырвало прямо на лазурное покрывало.
– Ты болен? – озабоченно спросила девушка.
– Нет, извини, я не специально, – оправдывался он.
– Может в столовой не то дали. Хочешь, выговор устрою? Сейчас сюда всех поваров вызову! – Маша искренне возмущалась, – выстроим их тут в ряд и разберёмся!
– Нет, не надо ни с кем ругаться, пожалуйста, – почти умоляюще попросил Антон.
– Хорошо, – согласилась Маша, – сходи в душ, он, кстати, работает. А я пока это в стирку отправлю и новое застелю. Там целая гардеробная шикарного белья, – улыбнулась она.
Когда Антон вышел из душа, Маша многозначительно сказала:
– Наши диетологи утверждают…
– У нас есть диетолог и даже не один? – перебил её Антон, даже остановившись от удивления..
– Брось, а то не знаешь: каждая вторая женщина чуть за двадцать – сложившийся диетолог.
– О, может организовать группу похудения для женщин: столько продуктов сэкономим, – Антона потянуло на иронию, уж очень сильно его забавляла эта ситуация с диетологами, когда на дворе постапокалипсис.
– Ну, хватит, – обиделась Маша, а сама всерьёз задумалась об идее создания группы похудения.
Антон вернулся к входной двери, у которой стояла вешалка и фонарь, по форме напоминающий такие, какие ставят на бульварах. Вешалка и фонарь представляли единую группу. Несмотря на самочувствие, Антон оценил и этот изыск. Повесил куртку на вешалку, щёлкнул выключателем несколько раз – проверил, как сделано общее освещение, подошёл к резному столику, оставил на нём пистолет и направился мыться.
– Тебе отдохнуть надо, – посоветовала Маша, когда Антон, растирая мускулистое тело махровым полотенцем, вышел из душа, – хочешь я с тобой?
– Я так устал, – признался мужчина.
– Ну, я просто рядом полежу, – настаивала женщина, – расскажу, как сегодня прошёл мой день.
– День, – задумчиво, в размышлении произнёс Антон, – сегодня было столько событий, сколько за последний год не было.
– Ты молодец! Справился! – пыталась подбодрить его Маша.
– Не знаю, – честно признался Антон, – точно ли это правильно, точно ли это путь к счастью, – последние слова он говорил настолько тихо, что Маша, скорее всего, не разобрала его слов, она только смотрела на него, видела его страдания, как он, сидя на кровати, упёрся локтями в колени и закрыл лицо руками – в них и бубнил. Подошла, обняла. Антон еле сдержался, чтобы не заплакать. Взяв себя в руки, встал и зашагал по просторной комнате. Маша молчала, догадывалась, что с ним что-то происходит, но жалеть не собиралась, она и так много сделала – подбодрила, успокоила. Жалеть же мужчин – последнее дело и позволительно только в крайних случаях. Сейчас же была обыденность – новая, страшная, но обыденность, и, будучи женщиной, она поняла это раньше Антона, хотя ещё утром именно он её уверял, что теперь всё по-другому, всё изменилось. Но Маша не сомневалась в своей женской интуиции, как и у любой женщины, способность выживать и приспосабливаться уже к её молодым годам была отточена до блеска, потому она чувствовала, что жалость сейчас не нужна, она всё испортит.