На прощанье приподнял конструктора за грудки и строго посмотрел в глаза:
– Власть переменилась, понимаешь?
Конструктор всем телом дёрнулся, на лице отразилось страдание. И в это время за окном послышалась полицейская сирена. Одновременно с ней на какую-то долю секунды в комнате потемнело: чья-то или отчего-то огромная тень непроницаемо заслонила свет из окна. Хотя Антону могло и показаться, возможно, из-за крайнего эмоционального напряжения, в котором пребывал. И он тут же бросил конструктора, отчего мужчина застонал, но сразу пополз от обидчика.
Настойчиво звучащая сирена заложила первый камень в фундамент сомнений Антона: вообще, с чего он взял, что что-то случилось? Скоро приедут спецслужбы, наведут порядок, специалисты исправят поломки и город заживёт, как прежде. Всё-таки, с чего он взял обратное? Но ведь каждый человек только по одному антуражу хотя бы раз в жизни определял со стопроцентной точностью ситуацию. Бывает и взгляда достаточно на дворовую компанию, для того, чтобы понять – этих ребят лучше обойти стороной, хотя и ведут они себя мирно. Или как безошибочно определяешь незнакомого человека, который на тебя смотрит в общественном месте: просто сразу поворачиваешься в направлении его взгляда, хотя до этого даже и не смотрел в ту сторону. Или, когда заходишь в пустую комнату, то понимаешь, что в ней кто-то есть; или наоборот удивляешься, что в комнате кто-то есть, когда был уверен в обратном. Но не бывает же так, что не задумываешься об этом, обычно на каком-то интуитивном уровне всё решается само собой. Так же было и тут: Антон проснулся с чувством, что в мире что-то случилось. К тому же двести восемьдесят три боевых дня, которые ему засчитали в армии, не прошли для него даром, он нутром чувствовал прикосновение смерти. И служа в спецназе, где его кидали на самые безнадёжные объекты, ни разу не ошибся, даже обошёлся без тяжёлых ранений. Все эти мысли пронеслись в голове Антона быстро и в следующее мгновение, всё ещё под вой сирены, он заставил себя поднять кувалду. При замахе рука предательски дрогнула и удар пришёлся по касательной чуть выше правого виска, но тем не менее, голову конструктору он размозжил, тот затих. Сирена тоже смолкла. Убийца, хладнокровно смотря на окровавленное тело, сделал пару больших глотков холодного молока, и остальное вылил в разбитый череп конструктора. Теперь Антон знал, как по-настоящему выглядит кровь с молоком. Постоял над телом в задумчивости, брезгливо передёрнулся, но дело сделано – пора уходить.
«Возможно, я не прав, и потом буду жалеть о содеянном, но ведь другой возможности могло и не быть. И, если бы я упустил и этот шанс, то уж точно никогда бы себе этого не простил!», – пытался себя успокоить Антон, покидая квартиру бывшего конструктора.
Также – осматриваясь, шёл обратным маршрутом. На улице как зачарованные шарахались редкие прохожие: держась за голову, разговаривая сами с собой, только полиция с виду более-менее представлялась вменяемой. Район выглядел, как вчера ещё симпатичная, но утром сильно помятая девушка после изрядной пьянки. Хотелось проснуться заново, или по-быстрому сбежать. Но это был тот редкий и безнадёжный случай, когда надо было научиться сосуществовать вместе. И Антон вкладывал в это всю силу воли, всё своё мужество.
Раскаяния не было. Но всё, же в душе что-то свербело. Конечно, тогда на кухне, маловероятно представить, что застанет конструктора дома, возможно, на это и была надежда, чтоб потом со спокойным сердцем всю жизнь оправдывать себя расхожей фразой – я хотя бы попробовал. И Антон самозабвенно пообещал себе, что из-под земли достанет, даже в буквальном смысле, если будет нужно; хотя бы для того, чтобы убедиться – он мёртв. Но когда услышал голос из-за двери ненавистной квартиры, – в своём поступке уже не сомневался, тем более в предлагаемых столь удобных обстоятельствах. Этот главный конструктор испоганил ему жизнь: его, инженера с высшим образованием перевести в рядовые охранники. Разве за такое убить много? Проверять пропуска на входе – верх цинизма. Смотреть, как конструктор ходит с его женщиной…Точно: Маша! За чувством мести Антон совершенно забыл о главном – зачем и из-за кого он всё это делал.