– Маш, ты долго там будешь стоять?
– Подойди сюда, – сказала она таким загадочно-тревожным голосом, что Антон вылез из-под одеяла, под которое он уже успел залезть в предвкушении сна.
– Тихо, – Маша пересекла губы указательным пальцем. Они вместе вслушивались.
Вскоре Антон спросил:
– Я что-то конкретное должен услышать?
– Да, не слышишь разве? – Маша с грустью посмотрела на него, – как будто кто-то плачет. Уже второй час…
– Ветер, наверное, – Антон уж было повернулся, чтобы уйти, в последнее время Маша постоянно о чём-то беспокоилась и становилась всё более раздражительной, но почувствовал, что она крепко держит его за руку.
– Это детский плачь, – с надрывом произнесла Маша и сама чуть не расплакалась.
– Брось, откуда тут дети, – он хотел добавить, что «мы же их не берём», но вспомнив недавние распри по этому поводу, передумал.
– Я у окна уже долго, я не ошибаюсь. Он просто сейчас затих, я боюсь, как бы он не умер, – Маша отошла от окна и нервно прошлась по комнате. Остановилась:
– Я боюсь, что там правда ребёнок и он умрёт у нас под окнами, в то время, когда мы тут в тепле и сытые. Я не могу жить, когда рядом такое. Ты же мне обещал, Антон, что я этого хотя бы не увижу и не услышу, – женщина распалялась всё больше и больше, – ты не заметил, но я за неделю всего несколько раз отсюда вышла. Я не могу смотреть на то, что здесь происходит.
– Ладно-ладно, – Антон быстро подошёл к ней и крепко обнял, ему очень не хотелось выслушивать очередную истерику, и, как ему казалось, беспочвенную. – Сейчас отправлю ребят прочесать территорию.
– Обещай, что если кого найдете, то возьмём их к нам.
– Обещаю.
– Даже если это будут дети? – с нажимом спросила Маша.
– Даже, если это будут дети, – нехотя подтвердил Антон.
Он позвонил, сделал распоряжения и уже через минут двадцать к ним постучали. Вошли двое молодых ему незнакомых парней, по вооружению и одежде было видно, что из охраны, то есть люди Митьки.
Бойцы поздоровались и остановились в дверях. В них не было нерешительности, потому Антон с немым вопросом посмотрел на них – почему не заходите? Тогда один из них вышел, другой всё также пристально смотрел на Антона, который всё-таки сообразил, что разговор не при даме, и вышел следом.
– Там действительно дети, – сказал один, и Антону показалось, что его голос дрогнул.
– И? – с напором спросил Антон, не понимая, чего они так медлят.
– Они растерзаны, – сказал всё тот же боец, опустил глаза, видимо собираясь с духом, и вдруг резко вскинув голову, произнёс, – это насилие!
– Да тише ты, – Антон замахнулся на него, после опустил руку и замолчал, сам не ожидал, но что-то дёрнулось внутри. Он вспомнил то чувство, когда ему впервые угрожали физической расправой, он не испугался, но после как будто что-то сломалось в нём, он уже не боялся никогда, но тот первый трепет, засевший где-то под сердцем, он запомнил навсегда. И вот те ощущения повторились. Не хотелось в это верить, не хотелось зачерстветь настолько, чтобы не бояться ещё и этого – насилия над детьми. Не должно это стать обыденностью. Такого положено страшиться, и ни в коем случае не привыкать!
– Это сто процентов наши, – голос одного из бойцов вывел Антона из задумчивости. Он пристально посмотрел на него и сказал:
– Уверен?
– Да, у нас хорошая охрана, даже собаки стали стороной обходить. Столько детей не могло проскользнуть, их кто-то специально провёл.
– Где дети сейчас? Сколько их? – Антон рассвирепел, – Мне нужно знать передвижение каждого, кто выходил на улицу после комендантского часа! Я этого урода сам убью!
– В госпитале. Лично Адам занялся.
– Возвращайтесь к своим обязанностям, – приказал бойцам Антон, а сам развернулся в сторону госпиталя, но остановился и добавил, – никому ни слова, а то так же скулить на улице будете.
В госпитале Антон быстро нашёл Адама, он курил в своём кабинете, прикуривая одну от одной.
– Ну? – без предисловий спросил Антон.
– Изнасилование. Три девочки и мальчик. Им и пятнадцати нет, а может и четырнадцати, не знаю, – Адам с какой-то несвойственной ему беспомощностью развёл руками, как будто возраст детей был самым главным вопросом.
– Кто-нибудь жив?
– Мальчик был бы жив, забери мы его хотя бы минут на десять пораньше. Кровью истёк.
Антон взял со стола пачку сигарет, Адам протянул ему свою тлеющую сигарету, и долго наблюдал, как главный пытается поймать кончиком сигареты красный уголёк. Наконец-то прикурив, сказал: