– Здравия желаю, ваши документы, пожалуйста, – его мысли прервал полицейский, неожиданно вывернувший из-за угла. Тон и формулировка просьбы поначалу напомнили обычную гражданскую жизнь, но стоило взглянуть на стража порядка, как становилось ясно, что в городе действительно что-то случилось: поверх мощного бронежилета висел автомат, на голове шлем, руки в перчатках с обрезанными пальцами… Дальше Антон не разглядывал, он было по привычке правой рукой потянулся в карман за документами, как обнаружил, что, идя по улице, разговаривал сам с собой, как встречающиеся на пути прохожие, да ещё с окровавленной кувалдой в рюкзаке, наверное, у полицейского профессиональное чутьё, потому и был остановлен. Но слуга закона переживал меньше Антона, так как уже успел насмотреться на людей, искалеченных трагедией. С какими только странными вещами их не заставали в момент смерти, а поддавшиеся паники иной раз даже вызывали смех, и особенно полицейскому запомнилось хитросплетение тел, которые судя по проникновениям в друг друга и позам в момент смерти занимались групповым сексом. Кстати, из увиденных им смертей за эту ночь – далеко не худшая.
– Я вон там живу, – Антон махнул рукой в сторону ближайшего строения, к которому он направлялся, – у меня документы дома остались, если очень нужно, я схожу за ними.
– Я сопровожу, – сказал полицейский, потому что в его обязанности входило не только ловить преступников, но и охранять честных граждан, – на улице неспокойно, вместе надёжнее.
Очевидно, он не отвяжется… На самом же деле документы лежали во внутреннем кармане рюкзака, и потому, как только они вошли в тёмную парадную подъезда, Антон сказал:
– Вспомнил, они же у меня в рюкзаке, сейчас.
Полицейский взял из рук Антона паспорт, но для лучшей видимости приподнял стекло на шлеме и стал внимательно вглядываться. Он и не заметил, как кувалда описала полукруг и приземлилась точно у него на переносице. На миг жертва почувствовала страшную боль, отчего и рухнула, выронив паспорт. Антон наклонился, нанёс ещё несколько ударов для убедительности, и чуть погодя ударил ещё пару раз, лишь затем, чтобы сбросить нервное напряжение, которое опять начало нарастать при встрече с полицейским. Топя кувалду в мягком месиве лица стража порядка, Антон злился на себя: за то, что убивает как психопат – не точно, как будто с наслаждением (хотя, по правде сказать, процесс убийства ему не нравился, а только его следствие – разрешение проблем); и раздражала сама раздражительность, которая к его отчаянию примешивалась к уже имеющейся раздражительности от всего происходящего. С таким подходом не выжить. Но Антон, вспомнил, что собирался к Маше, он даже стоял у нее в подъезде, а не в своём – соседнем; и уж если задумал убийство, то небольшой обман пусть даже про стража порядка не сильно усугубит ситуацию. Да и сделанного не воротишь. Быстрее к ней! Только бы она была дома…
Третий этаж, квартира направо – двухкомнатная. О лифте можно было не думать – об электричестве, похоже, забыть вообще. Антон взбежал по ступенькам, последние две преодолел рывком, как раньше, в юности, ещё до армии. Поворот. Всё та же дверь, не виденная им с полгода, звонок не на батарейках – бесполезно. Забарабанил в дверь. Пока ждал, оглядел себя: опять спрятал кувалду в рюкзак, стёр кровь с ботинок, одернул одежду, протёр руками лицо, взъерошил на голове короткие волосы. За дверью – тишина. Тогда он так забарабанил в дверь, как не делал даже в пьяные моменты их долгого тягучего расставания. Шум возымел успех: за дверью послышались движения. Дома! А ведь сердце так не колотилось даже при недавних убийствах. Открывают. На пороге она – Маша. Антон тут же бочком, чтобы не задеть девушку, вошёл в прихожую.
Девушка стояла в коротком светло-голубом шёлковом халатике и недовольно смотрела на гостя:
– Ты в своём уме? – она была настолько удивлена, к тому же ещё окончательно не проснулась, потому пока спросила без злобы, но уже с нарастающим волнением.
Антон буркнул «привет» и дальше молча прошёл на кухню. Открыл холодильник в надежде найти что-нибудь съестное, но, видно Маша была на очередной диете: из холодильника на него уныло смотрели варёное брокколи, шпинат и йогурты с кефиром.