– А я и не собираюсь вспоминать, – резко выкрикнул Вартан, что было не свойственно его спокойной рассудительной манере.
Изя вжался в стул, но Василий потрепал его по плечу, стараясь таким образом подбодрить. Но по виду наблюдавших за этой сценой у Василия получилось немного другое, похожее на обычное заигрывание.
– Вот видите, – подхватил Антон, – живой пример, даже в нашем небольшом кругу есть противники. Я не призываю к толерантности и уж тем более терпимости, но давайте дадим людям право самим решать, как им распоряжаться своим телом, хотя бы в сексуальном плане, конечно, если это не затрагивает интересов нашего комфортного совместного проживания.
– Почему тогда вас не смущает бабушка Агафья, к которой запись в борделе уже образовалась на месяц вперёд? – ни к месту возмутился Изя, ведь могло всё стихнуть и на этом бы покончили со щекотливой темой; при упоминании имени «Агафья» в памяти Антона всплыл какой-то детский образ, но он тут же отбросил его, так как не привык отвлекаться на заседаниях. – Что-то ваши добропорядочные граждане не хотят тратить выделенное на бордель время на молодых женщин. Тут вы не усматриваете отклонений?
– Тебе вообще кто слово давал? – Вартан хотел встать, но Антон жестом остановил его, – мы от тебя ждём только про.., как его там, про науку твою, а с извращенцами и без тебя разберёмся! Да и не тебе их судить.
– Человек нуждается в регуляции своего сексуального поведения, – продолжил Изя, как ни в чём не бывало, – большинство сдерживает только наказание, а у нас в этом плане беззаконие. Надо ужесточить, – высказался Изя, которому право голоса, несмотря на возмущение остальных, по настоятельной просьбе Василия, предоставил Антон.
– У нас не беззаконие, а благополучность, если раньше думали, как бы поесть и поспать сладко, то теперь силы появились и на секс, – ответил Антон даже с некоторой обидой на слова Изи.
– Антон, дай я его прямо здесь похерю, – Вартан встал, – мало того, что ересь несёт, так ещё и оскорбляет. Где он был, когда мы по двадцать часов в сутки пахали, чтобы устроить то, что он сейчас критикует? – Вартан не на шутку разошёлся и уже приближался к Изе, но избиение по просьбе Антона предотвратил Митька.
Это уже вообще не лезло ни в какие ворота и Антон, произнеся короткую, но гневную речь, быстро дал всем понять, что подобного рода распри терпеть не намерен, и будут наказаны все участники склоки, вне зависимости от того, кто прав, кто виноват. Это возымело действие: все успокоились и далее обсудили оставшиеся мелкие, но насущные дела.
Когда закончили и заседатели расходились, Антон попросил Вартана остаться.
– Какого себя так ведешь, а, Вартан? Должность не нравится? – Антон смотрел сурово и дерзко и был готов к любому ответу.
– Да зачем нам содомию разводить. Всё же нормально было, даже с борделем решили.
– Мы элита, понимаешь? А элита она неоднородна в любом обществе. Так что, будь добр принимать всех. Единственное, что ты можешь требовать, так это соблюдение норм приличия. Мне тоже противно, когда они прилюдно целуются. Да что уж там: мне противно, когда Кира тискается с кем-нибудь. Все эти заигрывания в недотрогу, увёртки, мерзкий смех, иначе не могу сказать, мне противны. Но вот лезть в чужую постель со своим уставом – никому не позволено. Мы, как начальство, можем влезть в постель своим подчинённым. Мы – государство! Конечно, декларируем неприкосновенность и демократию, но на деле смотрим по ситуации, если надо и слежку установим, а если они в это время сексом заняться решили, так, то не наше дело, даже лучше – наблюдатель, хотя бы не проспит, а с интересом проследит и доведёт дело до конца.
– И что, если я начальник, то должен как-то себя по-другому вести? – Вартан соображал туго, почти во всём, что не касалось войны.
– Ты не начальник, ты элита. И на этой вершине, мы ценим людей не за их половые пристрастия, можно было бы и самому понять. Вот тебя кто-нибудь чуркой дразнит? Нет. А ты чурка. Вот лично для меня чурка, что я даже бешусь иногда от твоих выходок и тем более от поведения твоей большой семьи. Хоть раз от меня слово недовольства слышал?