За ним на кухню зашла Маша:
– В морозилке пельмени есть, – подсказала она, догадавшись о намерениях гостя.
– Я их грызть что ли должен. Собирайся быстрее, – сказал Антон таким нервным и властным голосом, что Маша инстинктивно плотнее запахнула на груди халат и отошла вглубь кухни:
– Может, скажешь, что случилось? – попыталась выяснить ситуацию испуганная девушка.
– В окно посмотри! – отрезал Антон и вернулся в прихожую за рюкзаком.
Маша последовала совету. Не то, что она сильно испугалась Антона – её он никогда не бил, но ещё свежи были в памяти нападки на её мужчину – главного конструктора инженерного бюро, к которому она ушла, расставшись с Антоном полгода назад. Её смущало только одно: встречаться с новым ухажёром она начала за год до расставания, ещё крутя, хотя уже и безнадёжный роман с Антоном. Но и тут ей по большому счёту стыдиться было нечего: она, в отличие от большинства сверстниц, дождалась его из армии, и это несмотря на её, подчёркиваемую всеми, красоту. Разве девушка виновата, если парень, на которого она надеялась, которого любила и ради которого пошла на жертвы вдруг изменился, ослаб и стал упускать в жизни главное – мужскую хватку в сочетании с умом и чувством юмора? Стоит ли свою судьбу доверять неудачникам? Она решила, что нет. Ей всегда нравились сильные мужчины-лидеры, потому с удовольствием ответила на ухаживания конструктора. А то, что потом у мужчин возникали стычки – так обычная ситуация, их дело, пусть сами и разбираются.
Её размышления прервал голос Антона:
– Вот, – он немного смутился, но добавил, – тебе, – и поставил на стол три банки с малиновым джемом.
Маша сначала обрадовалась, но после ужасная мысль закралась к ней в голову: неужели он опять побил его, иначе, где бы он взял этот домашний джем, который присылали конструктору из Польши его дальние родственники.
– Антон! – гневно начала она, но, тут же осеклась, встретив его стальной взгляд. До неё начало доходить, что случилось нечто страшное и не только с её конструктором; на улице, которую она только что рассматривала и правда было что-то не то, странные точечные разрушения не походили на те катастрофы, которые постоянно транслировали в новостях. Маша поёжилась и снова спросила:
– Что случилось?
В её голосе Антон уловил страх, и где-то в глубине души ему это понравилось, теперь полноправно можно встать на защиту, и она уже не будет, как сейчас, сопротивляться, у неё попросту нет выхода, если, конечно, он не ошибся в ощущениях и сюда в сию же минуту не вломится полиция.
– Я не знаю, – честно признался он. – Это что-то странное. Ты знаешь, я воевал, но таких разрушений не видел, ни из одного вида оружия нельзя сделать подобное, во всяком случае, из того, которое сейчас у нас на вооружении. А в России лучшее оружие в мире, – зачем-то с гордостью добавил он и продолжил, – на волну от большого взрыва не похоже, отравляющих веществ вроде нет, может излучение какое и оттого мне попадалось столько зачарованных прохожих.
– Я посмотрю в телефоне, власти должны объяснить происходящее, или хотя бы ролики очевидцев гляну, может, пострадал лишь наш район, – сказала Маша, пока до конца не верившая в масштабность трагедии.
– Посмотри, – с ухмылкой сказал Антон, – и сама убедишься, что ничего не работает. Понимаешь, повреждения на домах, словно лазером вырезанные – аккуратные, как будто места для взрывов обволакивал вакуум, а после исчезал, оставляя только такие изъяны, которые были задуманы изначально.
Маша не особо вслушивалась, она думала, что делать ей: и, судя по нервному, возбуждённому состоянию Антона, она боялась даже халат скинуть в одной с ним квартире, потому его призывы собираться, а значит и переодеваться, она воспринимала двояко.
Выкрутилась по-женски:
– Антон, я всё равно за пять минут не соберусь, я ж девушка всё-таки, – тут она кокетливо, но с осторожностью, чтобы не перегнуть палку, улыбнулась, – потому давай я тебе бутербродов хотя бы сделаю, – и Маша, не дожидаясь одобрения, подошла к холодильнику, откуда-то достала колбасу, масло и сыр, но вот из хлеба были только постные лепёшки, повернулась к Антону, как бы объясняя свои действия, заключила:
– Чего голодным ходить, тем более, – сделала серьёзное лицо, в той степени, когда девушка внешне соглашается с мыслью мужчины, как бы признавая за ним право самого умного, – как ты говоришь, случилась катастрофа!
Антон купился: он как любой мужчина не отказывал себе в самодовольстве, в ощущении превосходства над женщиной, к тому же ему была приятна забота Маши, хоть и в такой форме.