Катастрофа, если всё-таки это была она, случилась, скорее всего, ночью, то есть несколько часов назад, а по району уже бродили оборванцы, ветер поднимал целые кучи мусора, даже стая бездомных собак, разгуливавшая по дорогам, с нескрываемой агрессией и наглостью вглядывалась в прохожих. У некоторых автомобилей разбиты стёкла, часть витрин тоже имели трещины или уже осклабились на мир выбитыми витражами. Кинотеатр, у входа которого они познакомились, дымился. И Антон двумя прицельными выстрелами добил оставшиеся буквы от названия. Обернулся на Машу и не сдержался:
– Идём! – Антон потащил девушку в ближайший полуразвалившийся дом. – Раздевайся! – приказал он в первом же приглянувшемся помещении.
– Но, Антон! – пыталась возразить девушка.
Он влепил ей пощёчину. Антон уже делал так однажды в студенческом общежитии, тогда для согласия этого хватило, та девушка просто испугалась, хотя Антон дальше бы настаивать не стал.
Маша скинула кофту, отвернулась и сняла футболку, помедлив, сняла остальное. Повернулась. Антон смотрел, стараясь ничего не упустить, и был уверен, что возьми он её за руку и разверни, то сопротивления бы не встретил; легкий нажим на тело, и она бы согнулась так, как ему надо. Что он и сделал, так сказать, быстро отрегулировал её положение. Но в её покорности не чувствовалось страха, как у упомянутой студентки. Маша повиновалась, но делала это так, как будто её действия сейчас те, которые нужны ей, тем самым заставляя Антона стараться, и теперь он уже был зависим. В наивысший момент девушка не удержалась и упала на пыльный бетон. Антон застёгивал ремень.
– Маш, а почему раньше так не было? Зачем стал нужен этот конструктор?
– Антон, понимаешь, ведь на тот момент он был лидер, главный, как хочешь назови, а ты уже через год у нас на проходной пропуски в конструкторское бюро спрашивал, – она говорила обидные вещи для мужчины, но при этом не спешила одеваться, всё делала медленно и в тех позах, которые, по её мнению, были наиболее привлекательны, если смотреть с места, где стоял Антон.
А он не слушал, он понимал, что сейчас, когда они вернутся на улицу, надо будет действовать осторожно. Из разбитого окна дома хорошо просматривались окрестности. Антон цепким взглядом искал тех, кто не испугался, но и не мародёрствует; тех, кто пытается что-то сделать. Надо собирать команду и как можно быстрее. Понятно, что таких, как он в городе не один, и кто первый соберёт с собой силу, тот и будет главный. Основные продуктовые точки и склады с оружием – вот первая цель. Но сначала надо было съездить, хотя бы в соседний район, а лучше ещё дальше – в центр, и лично убедиться в масштабах трагедии.
Продолжили путь дворами, но так, чтобы от главной улицы их отделял один дом. Антон под разными предлогами заманивал прохожих в подворотню и, грозя оружием, отнимал у людей необходимое – телефоны с сим-картами разных операторов на случай, если хоть какая-нибудь вышка заработает, еду, чтобы самим не тратить время на покупки и у одного забрал ключи от машины, когда узнал, что припаркована она неподалёку и это достаточно новый внедорожник неплохой марки.
Когда машина завелась, Антон вопреки своему плану свернул обратно к себе во двор, притормозил у подъезда Маши.
– У тебя пять минут, можешь взять побольше вещей, – чётко сказал он, словно отдавал приказание. Проводил глазами Машу до подъезда и вышел из машины, чтобы осуществить свою главную цель возвращения – забрать автомат. Оружие всё ещё было при трупе. Антон взял его и положил между передними сидениями, прикрыв какой-то тряпкой, валявшейся в машине. Вскоре вышла Маша, она почти смирилась с главенством её бывшего, потому слушалась и ни о чём не думала. «Пусть идёт, как идёт. Будет удобный случай – тогда и подумаю», – рассуждала она. Последние события её, конечно, ошеломили.
Солнце уже почти полностью взошло, отчего разрушения предстали в новых красках: район невероятно быстро приходил в упадок, теперь всё чаще попадались люди, что-то радостно волочащие; появилось больше разбитых машин и окон первых этажей. Антон боковым зрением заметил, как Маша резко отдёрнулась от правого окна автомобиля, когда в мирно сидевшем на лавочке человеке признала очередной труп. Ему стало совершенно очевидно, почему на войне так строго наказывают за мародёрство, даже на завоёванной территории.