Что до Бай Вэньхуа, то он принял наказ правителя и практически сразу отправился в свою школу. Там его ожидал труп девушки из деревни Имер, осмотр которого совершали несколько умелых заклинателей. Каждый из них был специалистом в своей области, но ни один не мог ответить о причинах таких отметин на теле.
Император двигался по вымощенной дорожке персикового сада в самом цвету одновременно плавно и небрежно, словно случайно прогуливаясь. Его чёрно-красные одеяния с вышитыми золотом драконами и двенадцатью нашивками, праведно сияли в ровном солнечном свете. На голове, прикрывая собранные в пучок длинные волосы, находилась императорская тиара, с двенадцатью пятицветными нитями сзади и спереди, на которые были нанизаны нефритовые бусины. Вокруг Императора будто бы разлилась аура неприкосновенности и бескрайнего гордого одиночества, на его лице покоилось выражение доброжелательности, которого всё же не было видно в его тёмных озерах глаз, остро следящих за любым движением окружающих его людей. В сопровождении кучки евнухов, что неотрывно следовали за мужчиной, с надеждой оказать ему помощь, когда она может понадобиться, Его Величество чувствовал слабое раздражение, отчего пальцы на его руках стали слегка покалывать.
– Я направлюсь к Вэнь Туну, вы можете меня оставить. – Слегка повернул голову Правитель отдавая приказ, замедляя шаг ещё больше.
В течение пары минут окружающие Императора евнухи будто бы растворились в воздухе, оставив монарха одного посреди персикового сада. Теперь его походка действительно напоминала прогулку ради отдыха от государственных дел.
Господин Вэнь Тун[2], носивший второе мирское имя Юй Кэ, являлся художником и каллиграфом при императорском дворе. В возрасте семнадцати лет он уже был образован во всех шести главных навыках, которые включали в себя вежливость, музыку, стрельбу из лука, управление конной повозкой, каллиграфию и бухгалтерию. Юноша выдержал все экзамены и был назначен на должность живописца. Юй Кэ был примерно одного возраста с молодым Императором и не уступал тому в образовании и красоте, чем очень заинтересовал Наследного Принца сразу, как только о нём прошлась молва во дворе. Люди перемывали кости юному художнику ещё очень долго после окончания экзаменов, ведь тот был совершенно слеп и ходил с белой шелковой лентой, прикрывая слепые белые глаза, что наталкивало их на мысли о взятках старым экзаменаторам или бесконечных подсказках со стороны. Однако каждый, кто в последствии видел его за работой закрывали свои рты, больше не распространяя скандальные слухи.
[2] Отсылка к знаменитому китайскому художнику, Китайская традиция считает Вэнь Туна основателем особого живописного стиля — монохромного изображения бамбука.
Император мягко постучал в тонкую дверь и, услышав тихое, но твёрдое разрешение войти, переступил порог.
Возле окна на простом бамбуковом стуле сидел молодой человек, направив голову в сторону двери и напряжённо вслушиваясь в каждое движение вошедшего. Он был облачён в чёрные штаны и тёмно-синие верхние одежды, что являлось модным при дворе в это время, отличием являлось украшение в виде аккуратной серебристой вышивки, искусно изображающей тонкие листья бамбука. Волосы цвета вороньего крыла свободно разметались по плечам и груди господина Вэнь Туна, словно горный водопад, а глаза были завязаны лентой, концы которой укрылись внутри этого жидкого потока. В одной руке художник держал кисть, а другой ещё мгновение назад ощупывал холст, лежащий перед ним на небольшом столе, из-за чего кончики пальцев были по обычаю измазаны в краске.
– Юй Кэ, я пришел навестить тебя. – С улыбкой проговорил Император, подходя ближе на пару шагов.
Комната была довольно скудно обставлена, но не потому, что выплачиваемое художнику жалование было недостаточным, чтобы обставить помещение дорогой мебелью и закрыть окна золотистыми тканями, а из-за личного желания живописца. Он говорил, что ему всё равно не дано что-либо увидеть, поэтому нет необходимости тратить целые состояния на невежества вроде золотых ложек и серебряных палочек. Босоногие не несли никакого бремени, ведь им было необходимо прокормить лишь себя и свою семью, а те, кто носил обувь, по природе своей являлись совершенно другими. И в этом мире Юй Кэ не желал носить обуви.
–Молодой господин Сюй… – Тихо проговорил мужчина, почтенно склонив перед ним голову, что выглядело слегка неуклюже.
– Ты вновь пишешь! – С неподдельным восторгом улыбнулся Император, рассматривая холст на столе. – До сих пор удивляюсь: как тебе это удаётся?