Духовная школа Золотой Цикады по всеобщему мнению являлась самой слабой из пяти великих школ. В неё отправляли тех, кто имел задатки владеть энергией ци[4], но был не способен изучать боевые искусства или сложные духовные техники. Ученики там занималась развитием бытовых духовных техник, механики и литературных практик, на высоком уровне изучали каллиграфию и бухгалтерию. Не смотря на всеобщее пренебрежительное отношение, многие из выпускников этой духовной школы становились известными чиновниками, механиками или же управленцами финансовых домов. Каждый год в имперских экзаменах принимали участие около пятидесяти учеников школы Золотой Цикады, из них два десятка удостаивались внимания высокопоставленных господ при дворе, с которыми они тут же заключали сотрудничество. Выходцы из этой школы были горды и величественны, как символ школы – золотая цикада, которая символизирует чистоту, живя высоко на деревьях в каплях росы. Советуя этот вариант господину Ли Му, юноша понимал – шанс того, что старик наткнётся на нечестивых и лживых людей крайне мал, поэтому ему было бы выгодно съездить на гору Наньлин и договориться с управляющим древней школой Старейшиной о работе для некоторых учеников, что было бы плюсом для обеих сторон.
[4] «Эфир», «воздух», «жизненная сила».
– Молодой господин Фэн Ксу тоже обучался там? – С улыбкой спросил Горный Лорд, всерьёз обдумывая высказанный ему совет.
– Нет. – Покачал головой юноша, разглядывая новый отчёт и пару раз ударив себя по животу. – Честно говоря, меня учил никому неизвестный старый учёный, который был помощником старосты в небольшой деревушке у южной границы.
– Только вы всё равно сидите здесь в официальных одеждах имперского двора, носите титул посланника Императора и высоко держите голову перед высокопоставленными чиновниками и военными министрами. – Высказался помощник секретаря финансового дома, скривив уголки пухлых мокрых губ.
Услышав в свой адрес то ли похвалу, то ли оскорбление, на лице четвёртого советника не дрогнул ни один мускул, оставляя спокойное и расслабленное выражение лица, будто тот, сидя в плетеной беседке, за чашкой чая обсуждал погоду в этом месяце. Так к нему обращались всегда, когда Его Величество имел волю отправить своего советника в какой-либо уголок большой страны по поручению. Однако спустя мгновение прозвучало то, что заставило юношу измениться в лице и устремить напряжённый взгляд на уважаемого генерала.
– Ваши родители наверняка сейчас гордятся таким умным и умелым сыном.
– У меня нет родителей. – После затянувшейся паузы тихо проговорил Фэн Ксу. – Старик жил один, когда подобрал меня. Потом стал учить всему, что знал сам, проживая последние годы своей никчёмной жизни. Будь он жив – я бы отдал всё, что имею за его доброту.
Горный Лорд господин Ли Му стыдливо опустил глаза, поняв, что взболтнул лишнего и, возможно, задел этим мальчика за живое. Его спина ещё была прямой, но волосы уже тронула седина, выделяющаяся в свете настольных ламп. Внезапно чувства жалости и безграничного уважения к этому ребёнку, который за свою жизнь уже успел многое пройти, заполонили его разум. Открыв рот, чтобы что-нибудь сказать, он понял, что слова не идут, застревая комом в горле. От неловкой тишины, натянувшейся словно тетива лука, их спас колокол, который сообщал об обеденном времени.
– Молодой господин, будьте добры, составьте этому старику и его супруге компанию за обедом. – Встрепенулся хозяин поместья, с надеждой глядя на мальчика.
Тот слегка улыбнулся и, недолго думая, согласился.
За столом супруга господина Ли Му, дородная старая дева госпожа Ян Сюли сперва была недовольна незваным гостем, хмуря тёмные брови и зло косясь в его сторону. Но увидев тёплое отношение своего мужа к этому посланнику Императора, сама заметно смягчилась, иногда из вежливости задавая вопросы. А под конец трапезы, когда юноша почтенно поклонился и ушёл, и вовсе растаяла. Великий Будда не подарил им детей, и если раньше они печалились по этому поводу только в редкие дни, ссылаясь на несправедливую судьбу, то сегодня оба почувствовали жгучую досаду.
В это время четвёртый советник Императора зашёл в выделенную ему комнату и, практически неслышно прошептал: