Только вот когда Фэн Ксу примчался к обиталищу Вэнь Туна, тот уже лежал под сенью опадающего персикового цвета, а тело его медленно остывало, лишённое жизни.
– Что здесь происходит?.. – Проверив пульс Юй Кэ и удостоверившись в его смерти, отступил на несколько шагов назад юноша. – Почему он тоже мёртв?
Линь Юншэн неподвижно стоял за его спиной с нескрываемым презрением глядя на тело мужчины. Он хотел ответить на вопросы Фэн Ксу, но по некоторым причинам не мог и рта открыть, будто проглотив свой ядовитый язык.
– Мы должны провести похороны. – Раздался голос, принадлежавший Старейшине Шэньдоу. – Император не сможет прибыть в ближайшее время, а оставлять тело гнить мы не можем.
В привычных белых одеждах посреди персикового сада появился мужчина, ровной осанке которого мог позавидовать самый прямой кипарис[3]. Одним изящным движением руки второй советник поправил очки на переносице и подошёл ближе, осматривая лежащий перед ним труп. Небольшие пятна крови на полах его одежд говорили о том, что он ещё пару мгновений назад был в темнице и осматривал тело бывшей тунши[4] и сейчас был готов вынести вердикт о её смерти, для чего и искал Линь Юншэна. Бай Вэньхуа прибыл во дворец сразу, как только получил личную просьбу Императора, переданную устами первого советника, прихватив с собой своего нового ученика. Но за эти сутки, когда своим прибытием он подтвердил «тяжёлую болезнь» Императора, дворец действительно будто бы оживился. Под полом музыкального дома забегали вёрткие мыши.
[3] А я изображаю китайский иероглиф, ломая себе позвоночник. Потому что ровно сидеть НЕ УДОБНО.
[4] Сослуживец, коллега.
Два часа назад Юй Ханг, свернувшись в клубочек на соломе, постеленной на сырой земле, пытаясь согреть ледяные руки, старалась ни о чём не думать, но выходило у неё это из рук вон плохо. Когда она уже задремала, дверь темницы с еле слышным скрипом открылась, пропуская внутрь человека, держащего в руках теплое одеяло, простукивая себе дорогу высоким посохом.
– Ты! – Резко вскочила женщина, и из-за ослабших ног сразу же упала обратно.
– Госпожа, вам не следует так резко вставать… – Улыбнулся вошедший мужчина, направив голову на звук. – Я принёс вам одеяло. Накройтесь, чтобы не замерзнуть…
Вэнь Тун осторожно подошёл к Юй Ханг, наклонившись, чтобы передать ей мягкое одеяло, расшитое сиреневыми нитями. Но как только та ухватилась за ткань, ловко перехватил её руку и с ледяной усмешкой что-то прошептал ей в ухо. Та слушала с широко раскрытыми глазами, затаив дыхание. А потом завернулась в принесённое одеяло и отвернулась к стене, безумным взглядом смотря на нож в своей руке. Вены на руках вздулись, а сердце билось до одури тяжело и быстро, стало сложно дышать, будто как только императорский художник вышел из этой крохотной холодной комнаты, из неё разом выкачали весь кислород, заставляя пленницу задыхаться в агонии.
Через полчаса дверь в темницу вновь отворилась и с миской простой похлебки вошёл стражник:
– Обед…
Но подняв глаза он остановился в немом ужасе глядя на развернувшуюся перед ним картину: заключённая лежала на земле, живот её был распорот, а внутренности торчали наружу, окровавленное лицо всё в царапинах от собственных ногтей, а на руке красовался иероглиф, означающий у иностранных шаманов смерть.
В ужасной спешке обо всем доложили первому советнику Императора, который на такое значимое происшествие лишь сухо ответил:
– Я уже знаю об этом.
Тогда в головы стражников закралась безумная мысль о том, что убить женщину мог именно этот человек по личному приказу Императора. Мог ведь правитель пожелать избавиться от предательницы без суда, чтобы у неё не было возможности оправдаться и выторговать себе жизнь? Так дело быстро замялось и слухи не стали распространяться.
– Или же я могу наложить заклинание на тело господина Вэнь Туна, как сделал это с госпожой Ханг. – Внезапно произнёс Бай Вэньхуа, подходя на пару шагов вперёд. – Пускай Император сам решает, что и как с ними делать.
– Возможно, вы правы, уважаемый сяньси. – Кивнул ему Фэн Ксу.
Сейчас юношу обуревало огромное количество вопросов, ответов на которые он не находил. Сюй Фенг перед отъездом предупредил, что Линь Юншэн – рыба на суше, которой дозволено лишь молчать, а Бай Вэньхуа – слепец, который не станет действовать без суда и разбирательств. И только сейчас он ощутил едва уловимый смысл этих слов, стоя между первым советником, который действительно молчал, не высказывая своих предположений или мыслей, и вторым советником, который даже понимая вину Вэнь Туна всё равно защищал его тело. Когда Император сказал Фэн Ксу действовать по своему усмотрению, тот и не подозревал, что все решения истинно придется решать ему в одиночку.