– Здесь мне делать нечего… – Сам себе под нос прошептал четвёртый советник, в полной растерянности разворачиваясь и делая несколько шагов обратно. – Ах точно, монах…
Через час служащий храма был приглашён на аудиенцию, на которой присутствовали все оставшиеся советники Императора. Линь Юншэн стоял в стороне и с крайним интересом любовался видом из окна, будто его присутствие было обычной формальностью, Бай Вэньхуа сидел за столом со своим привычным спокойствием, не выказывая лишних эмоций, и лишь Фэн Ксу был готов вести размеренную беседу. После разбирательства и признания вины Юй Ханг, сведения, полученные от монаха не должны были быть очень важными, поэтому четвёртый советник позволил себе расслабиться, устало развалившись на стуле, стараясь не заснуть раньше времени.
В дверь осторожно постучали и на пороге залитого светом заходящего солнца кабинета показался худой осунувшийся мужчина преклонного возраста. Синяя монашеская ряса говорила сама за себя, представляя присутствующим блюстителя заветов и даосских учений. А следовавшая по его пятам женщина средних лет, облачённая в одежды служителей Будды, с бритой головой, скромно следовала за своим наставником на пути совершенствования духа и тела. Буддизм и даосизм никогда не находились в стабильности и гармонии, но главный храм Империи был единственным местом, где люди двух вер были едины. Каждый верил в свои идеалы и стремился познать идею сущего, относясь к остальным с благоразумием и уважением. Эти двое – мужчина и женщина – являлись единственным в истории Чжунго примером того, как служитель одной веры мог чему-то учиться у служителя другой веры. Сколько разногласий могли избежать люди, если бы слушали друг друга так же, как эти два человека?
– Мы благодарны уважаемому даосу Туаню и служительнице Мэ за помощь, предоставленную Императору и Империи. – Вежливо встал со своего места и поклонился выставив руки перед собой Фэн Ксу, удивлённый тем, что прибыли два человека, а не один, как обговаривалось ранее.
– Добрые слова могут искупить; добрые дела могут сделать еще более[5]. – Поклонился старик в ответ, забирая свой посох у спутницы, спокойно следовавшей за ним.
[5] Цитата из трактата «Дао Дэ Цзин», одно из изречений Лао-цзы, глава тридцать четвёртая.
– Каждое утро мы рождаемся вновь. Самое главное это то, что мы сделали сегодня[6]. – Так же поклонилась женщина, уважительно склоняя голову.
[6] Одно из изречений Будды.
Бай Вэньхуа, который хоть и не являлся служителем какого-либо храма, со всем присущим уважением встал и отвесил поклоны монахам, вошедшим в кабинет, как равным себе. Сам он считал, что если во что-то и верить, то, несомненно, в энергию ци, текущую по сосудам заклинателей. Преподавая в школе боевые искусства и теоретические науки, за основу великие мастера и заклинатели всегда брали трактаты даосизма, цитируя своим ученикам то, что они считали истинно верным, однако не все из этих книг по мнению Бай Вэньхуа направляли правдиво. Старейшина Шэньдоу считал немного иначе: разве можно научить благоразумию и уважению учеников, впихивая в юные головы чужие мысли, написанные как-то давно на бездушной бумаге?
– Что узнали уважаемые монахи? – Жестом предлагая им садиться, спросил Фэн Ксу.
– Хотя в мире нет предмета, который был бы слабее и нежнее воды, но она может разрушить самый твёрдый предмет[7]… – Начал цитировать учения старик Туань, пытаясь таким образом ответить на поставленный вопрос.
[7] 78 глава трактата «Дао Дэ Цзин».
Спокойный голос его звучал монотонно и размеренно, в тишине комнаты отталкиваясь мудростью строк от стен и дверей. Только четвёртому советнику, который не смыкал глаз вот уже несколько суток, не было дела до философских изречений монаха, веки с каждым разом всё больше тяжелели и не желали подниматься вверх, чтобы посмотреть на говорящего человека. Эта пытка продолжалась до того момента, пока старик Туань не закончил, повысив голос на последней строке:
– Голос истины противен слуху.
На мгновение вокруг воцарилась тишина, которая насторожила Фэн Ксу, из-за чего он тут же вышел из состояния дрёмы и был готов схватиться за лютню, чтобы защищать свою жизнь в опасности. Только сейчас он понял, что, похоже, всё-таки не удержался, закрыл глаза на мгновение дольше чем нужно и задремал. А теперь, протерев веки пальцами, он устало постыдился за своё поведение, думая о том, что Император, будучи сейчас на его месте, никогда бы себе такого не позволил.