«Нужно взять всю культуру, которую капитализм оставил, и из нее построить социализм. Нужно взять всю науку, технику, все знания, искусство. Без этого мы жизнь коммунистического общества построить не можем».
Ленин отвергал имперскую идеологию и идеологию крепостнического и монархического строя, историю завоеваний, традиций привилегированных классов, идеологию религиозную, о превосходстве рас и народов и называл такую культуру помещичьей, буржуазной, черносотенной и пр.
«Страницы журналов «Леф» и «На посту», — писал Семанов, — буквально пестрели цитатами Троцкого, и цитаты эти заключались в торжественные рамки и набирались самым крупным шрифтом. Поистине трудно переоценить тот вред, который причинил развитию нашей культуры троцкизм, во главу угла своей «теории» поставивший глубочайшее отвращение к нашему народу, традициям, обычаям, его истории». (там же).
То, что на страницах журналов пестрели цитаты из высказываний Троцкого, — это естественно, так как наряду с Лениным, Троцкий был одним из вождей Октябрьской революции. Тогда его цитировали все журналы и газеты.
После революции, всколыхнувшей огромные пласты русского общества, были естественны дискуссии — с излишествами, крайностями и даже перегибами. Делать на этом основании такие выводы, к каким пришел Семанов, можно только при крайней ненависти к революции и к ее результатам.
Какой вред русской культуре причинил Троцкий? Семанов это не конкретизирует, полагая, что каждому истинно русскому человеку и без того ясно, что от Бронштейнов — Троцких России ожидать ничего хорошего не приходится.
Троцкий так же, как и Ленин, в своих критических статьях и выступлениях разоблачал так горячо любимое Семановым прошлое крепостнической России. Именно поэтому Семанов не конкретизировал своих обвинений против Троцкого.
«Теперь ясно видно, — писал Семанов, — что в деле борьбы с разрушителями и нигилистами перелом произошел в середине 1930-х годов. Любителям вздыхать о «золотом веке», который якобы царил в литературно-художественных салонах 20-х годов, всем тем, кто кроме этих самых салонов и видеть ничего не хочет в нашей культуре и народной жизни, всем им полезно напомнить, что именно после принятия нашей конституции, которая закрепила огромные социальные сдвиги в стране и в обществе, возникло всеобщее равенство советских граждан перед законом. И это было гигантским нашим достижением. Навсегда исчезло подразделение людей на различные категории при поступлении на работу, на государственную службу, в армию, при приеме в учебные заведения. Все честные трудящиеся нашей страны отныне и навсегда оказались слитыми в единое и монолитное целое. Мне кажется, что мы еще до сих пор не осознали всю значимость гигантских перемен, случившихся в ту пору». (там же}.
Еще никогда так четко не была сформулирована оценка сталинских дел 1936-1938-х годов кадетской контрреволюцией, как это сделано в приведенной выдержке из книги Семанова. Вслед за П. Н. Милюковым он уловил смысл сталинских репрессий против большевистских кадров. Последний, по свидетельству старого члена КПСС Петроковского, приведенному в книге Р. А. Медведева, в письме Кусковой, написанном во время процессов 1936–1938 гг. над бывшими вождями большевистской партии и обнаруженном в Чехословакии в архиве Кусковой, писал:
«По-вашему, расстрелы эти потому, что линия потеряна. Линия продолжается, следовательно…, — пусть продолжают верить в правоту линии, вплоть до эшафота. Характеризуя способ (внешнюю форму) как варварство, я считаю цель, для которой употребляется этот способ, вполне правильной… Тем более я желаю Сталину здравствовать, чтобы не было зигзагов назад».
И Милюков, и Семанов восхваляют Сталина за расправы над большевиками и умалчивают о гигантских репрессиях против крестьян, миллионы которых были выдворены со своих мест и отправлены в отдаленные районы СССР.
Семанов отвергает попытку Н. С. Хрущева, пожелавшего «задним числом» осудить сталинские репрессии. Он пишет о любителях вздыхать о «золотом веке», как о безвозвратном прошлом. Всем тем, кто хочет вернуться к революционному прошлому 1920-х годов, он напоминает, что классовая пролетарская политика была безвозвратно отброшена в 1930-е годы и заменена национальной политикой. Всех тех, кто еще живет иллюзиями, что наша страна, как и раньше, продолжает следовать по пути, начертанному Октябрьской революцией, он предупреждает, что они «еще до сих пор не осознали всю значимость гигантских перемен, случившихся в ту пору», т. е. в пору сталинских репрессий.
В статье «Советский социалистический патриотизм», за подписью И. Помелова, помещенной в газете «Правда» от 8 января 1971 года, сказано:
«…нельзя не подчеркнуть, сколь несостоятельны попытки представить советский патриотизм как явление, имеющее своей опорой лишь национальную историю и традиции, оторванное от общественного строя и идеологии. Истолкование «нация» и «народ» в качестве вневременных категорий, изображение «наследия» прошлого чуть ли не единственной основой общественного прогресса, сужение патриотизма до служения «национальной идее» — эти и подобные взгляды противоречат науке об обществе и законах его развития».
Помелов отвергает утверждение неосменовеховцев, что основой советского патриотизма является только национальная идея. Он не отрицает влияния прошлого на характер советского патриотизма. Он не согласен лишь с тем, что только одно национальное прошлое лежит в основе патриотизма, ибо с этих позиций, говорит он, нельзя занять четкой линии в отношении всякого рода течений.
Ну, а с социалистической, с интернациональной позиции можно занять такую четкую линию? Если да, то почему же Помелов не занял этой четкой позиции в отношении великодержавников, приютившихся в «Молодой гвардии», а ограничился лишь абстрактными рассуждениями? На ХII-м съезде Х. Г. Раковский предупреждал партию об опасности великодержавного шовинизма, скрывающегося под маской интернационализма. «Помилуйте, — говорили тогда националисты, ведь мы еще в Октябре решили национальный вопрос, ведь у нас страна коммунистическая, ведь мы все за интернационализм». Так говорили тогда скрытые националисты. Теперь они уже не скрываются под маской интернационализма. Теперь они прикрываются этой маской только тогда, когда им нужно придушить националистов малых наций, а сделать это лучше всего, прикрываясь пролетарским интернационализмом.
Такую же позицию, как Семанов, или схожую с ней, занимают критики Кожин, Чалмаев и др. Эти авторы пекутся «о пустынножителях», о купцах и промышленниках, о великорусской цивилизации. И. В. Чалмаев и В. Кожин объясняют самую глухую в истории России реакцию — эпоху Николая I после казни декабристов и эпоху столыпинской реакции после разгрома революции 1905 года — «духовной Элладой». И, наоборот, на эпохи подъема демократического движения они набрасывали тень, говоря о «публицистическом налете», отсутствии «высшего творческого состояния» и т. д., то есть восхваляют все то, что возвеличивает старую романовскую Россию и принижают все то, что было связано с периодом подготовки пролетарской революции.
Чалмаев торжествует по поводу «многовекового собирания русской земли, добывания неведомой землицы под могучую руку властителей».
И сейчас, как и при царском строе, среди русской части населения распространено презрительное отношение к другим национальностям. Я жил продолжительное время в Узбекистане, в Грузии, в Коми АССР, в Казахстане, и мне приходилось постоянно сталкиваться с таким презрительным отношением русских, проживавших в этих республиках, к своим «младшим братьям».
Такое отношение широко распространено не только среди рабочих и колхозников, но и среди массы инженерно-технических работников, медицинского и педагогического персонала.
Врачи жаловались, что от казахов воняет псиной. Преподаватели в школе говорили мне о казахах как о тупых и неспособных к наукам людях.
В Грузии на автомобильном заводе командированные с других автозаводов специалисты-русские говорили обо всех грузинах как о лентяях, не желавших трудиться и выезжавших только на русских. Даже в среду старых большевиков проникла эта зараза. В подмосковном санатории старых большевиков, в Кратово, некоторые персональные пенсионеры, при встрече с моей знакомой — еврейкой, говорили громко между собою: «Всюду эти жиды, проходу нет от них!»