Мне хотелось спросить Оберона, не обжегся ли он, но тот обернулся и гневно посмотрел на меня. Потом сорвал шарф с моей шеи и обнажил укусы Уилла.
— Выкладывай, что произошло между тобой и вампиром, — приказал он сурово и без своего милого вест-индского акцента. — Что он поведал тебе о Сторожевых Башнях?
Я рассказала Оберону обо всем, начиная с того момента, когда водитель Хьюза приехал за мной, до того мгновения, как Уилл покинул меня в парке. На середине моей речи к двери приблизились двое. Первой оказалась женщина с бумажными пакетами — она явно здесь жила, а вторым — курьер из почтовой службы доставки посылок. У обоих тотчас же затуманились глаза, они мгновенно развернулись и убрались восвояси. Парень находился в нескольких дюймах от меня, но я даже не увидела в его глазах своего отражения. Только дверь с колоннами.
Когда я завершила свою историю, Оберон задал мне единственный вопрос:
— Как по-твоему, Хьюз знаком с Фэйн?
Я кивнула.
— Ладно, — вымолвил он. — Нам лучше посоветоваться с Паком.
Он быстро отклеил стикеры. Спиральные символы замерцали и исчезли. Паутина рассыпалась дождем искр. Оберон стряхнул ее с рук и бросился на улицу. На Седьмой авеню он перебежал дорогу на красный свет. С визгом тормозов прямо рядом с нами остановилось желтое такси. Оберон уставился на водителя, и тот начал извиняться. Мы двинулись на запад по Гринвич-авеню. Аура Оберона превратилась в темно-малахитовую оболочку, но ее свечение стало более яростным, как у разворошенных углей. Прохожие расступались перед нами. У трех ближайших автомобилей сработала сигнализация. Датский дог жалобно заскулил и утащил своего хозяина с тротуара на проезжую часть.
— Не понимаю, что тут ужасного, — ворчала я. — Уилл Хьюз спас меня от мантикоры. Он велел мне разыскать наставников. Он был… добрым.
— Вот что действительно страшно, — рыкнул Оберон. — Четырехсотлетний вампир-кровосос, создание тьмы, оказался добряком. Для тебя… потомка Сторожевой Башни.
— Судя по всему, первая Маргарита влюбилась в него. Поэтому он и стал вампиром.
— И ты поверила ему?
Я погрузилась в размышления. Я заметила, что стоило мне подумать об Уилле Хьюзе — и я сразу же ощущала покалывание в месте укуса. Оно спускалось вниз, распространялось по моей груди, заставляло сердце биться сильнее и охватывало тело целиком. Я вспомнила вкус его губ, то, как он прикасался ко мне, и прозрачную нить, натянутую между нами. Ощущение повторилось. Я подняла ладонь и обнаружила свечение вокруг пальцев. «Мы связаны», — произнес он. Разве он мог мне солгать?
— Похоже, он не сомневался в своих словах, — ответила я.
Оберон взял меня за руку. Вспыхнул серебристый свет. Зеленые и золотые искры завертелись в небе, как миниатюрный смерч.
— Хорошо, — кивнул он. — Наверное, ты права. К тому же, ты еще мало его знаешь. Он и сам привязан к тебе… может, он нам пригодится. Но не забывай: Хьюз — существо из мрака. Он не на стороне Ди, но и не с нами.
Мы дошли до угла Корделия-стрит и Гудзон-стрит. «Вот и кондитерская „Пак“», — обрадовалась я. Но Оберон остановился.
— Что сказал Хьюз о демонах, которых призовет Ди? — осведомился он.
Я зажмурилась и попыталась сосредоточиться. Я услышала голос Уилла настолько ясно, что, когда открыла глаза, даже удивилась, что его нет рядом. А мысль о том, что он уже четыреста лет не видел солнца, вызвала у меня слезы.
— Он заявил: Ди воспользуется шкатулкой, чтобы призвать демонов Отчаяния и Раздора.
— Ты уверена?
— Да.
— Хочу кое на что взглянуть, — бросил Оберон и зашагал вдоль по улице.
На этот раз я не стала бежать. Я нашла его застывшим перед дверью дома 212 1/2 по Корделия-стрит. Он смотрел на застекленную дверь с блеклыми золотыми буквами. Я была уверена в том, что раньше прочла на ней «Air & mist» — «Воздух и туман». Но теперь здесь появились другие буквы. Выше слова «air» («воздух») возникли «d», «е» и «s», а над словом «mist» («туман») появилось «d». К тому же в слове «mist» буква «t» отсутствовала, а значок «&» частично стерся, и от него осталось нечто вроде «d». Ниже — там, где, по идее, должен был располагаться адрес, стояли «cor» и «d». Я точно знала, что раньше их тут не было! Я принялась произносить буквы вслух до тех пор, пока в них не появился смысл.