Кутерьма до такой степени меня отвлекла, что я не заметила, как мы подъехали к таунхаусу.
— Все, мисс, — произнес таксист и мысленно добавил: «Шлюха». Я вздрогнула и чуть не выронила деньги, которые передавала водителю через щель в пластиковой перегородке.
В сознании индуса возник образ Оберона — здоровенного афроамериканца в черном кожаном пальто, который усадил меня в машину. Мне захотелось возмущенно воскликнуть: «Он не сутенер, ты, скотина! Он — Король Теней!», — но я сдержалась. Зато я оставила себе одну из купюр, которую приготовила в качестве чаевых, и выскочила из салона, не попрощавшись. Кроме того, я решила не слушать «лестных» эпитетов, которыми меня мысленно награждал шофер.
Я отперла дверь, молясь о покое, но, переступив порог и набрав код сигнализации, я буквально утонула в звуках гитары. Похоже, Джей и Бекки не спали. Поднимаясь по лестнице, я думала, каково мне теперь будет общаться с друзьями. Телепатия не слишком удобна для повседневной жизни.
Я остановилась у приоткрытой двери, ведущей в комнаты Романа. Джей мурлыкал, подыгрывая себе на гитаре. Я только что слышала эту композицию по радио. В исполнении Джея, без сопровождения группы, она казалась мне еще печальнее, чем когда ее пела Фиона.
Мои глаза защипало от слез, и меня неудержимо повлекло к этой музыке. В ней чувствовалось то же скорбное притяжение, что и в песне ветра. Я осторожно заглянула в отцовскую гостиную. Джей в одиночестве сидел на диване. Он был в джинсах и футболке. Длинные волнистые волосы прилипли ко лбу и шее — наверное, парень не пришел в себя после концерта. Закрыв глаза, Джей перешел к припеву:
И вдруг передо мной пронеслись картины… «Образы из его сознания», — догадалась я. Бекки права. Джей был по уши влюблен в меня. Меня действительно тронуло то, что Джей представлял меня в самые счастливые дни моей жизни… в те короткие глупые мгновения, о которых я почти забыла. Ну, например, как мы однажды пропустили занятия в школе и уехали на метро на Брайтон-Бич. Мы прогуливались по дощатому настилу на пляже и придумывали замысловатые истории про русские парочки, сидящие в шезлонгах и подставляющие лица тусклому зимнему солнцу. А еще — как по вечерам мы прочесывали магазины, где продавались старые пластинки, в поисках редких записей. Потом летними ночами мы вытаскивали на крышу проигрыватель, включали его в удлинитель и слушали джаз. И еще — как по ночам мы смотрели повторы скетчей «Монти Пайтон», и однажды я так хохотала над сюжетом об испанской инквизиции, что захлебнулась молоком, и оно потекло у меня из носа. «Надо же! — изумилась я. — Джей любовно хранит воспоминания и об этом. Что за ерунда!»
Видимо, я дала о себе знать, потому что Джей открыл глаза. В первый момент мое появление его даже не удивило, но спустя секунду он вытаращил глаза и выронил гитарный медиатор.
— Ой, — смущенно пробормотал он. — Ты очень тихо вошла.
— Не хотела тебе мешать, — сказала я и присела на край дивана. — А где Бекки?
— Они с Фионой вернулись в Вильямсбург.
— Вам не обязательно у меня дежурить. Грабителей поймали.
— Я могу убраться отсюда.
— Нет! Прости, Джей. Живи здесь сколько хочешь. Ты — мой лучший друг… — Я заметила, как он поморщился при слове «друг». — Джей…
Он прервал меня, и я было обрадовалась, поскольку и понятия не имела, как продолжить разговор.
— Если честно, Гарет, я хотел попросить тебя об одолжении.
— Да? — пробормотала я, морально готовясь к признанию в вечной любви.
— Не мог бы я задержаться у тебя подольше? В смысле, после того, как твоего отца выпишут из больницы. Буду спать на диване и присматривать за ним. Варить ему суп и всякое такое.
— Конечно, Джей. Но в чем причина?
Ответ стал мне ясен раньше, чем Джей его озвучил. Я мысленно увидела всю сцену целиком — ссору с Бекки, Фионой и продюсером звукозаписывающей студии. Бекки обозвала Джея ретроградом из шестидесятых, Фиона посоветовала парню повзрослеть. Продюсер снисходительно улыбнулся и сказал: «Ступайте домой и обдумайте мое предложение на досуге, молодой человек. Утро вечера мудренее». Когда Джей покидал клуб, за столиком раздался взрыв смеха.