Двадцать лет спустя Михаил Ильич выступает в Москве на конференции «Традиция и новаторство» в ВТО. Он впрямую обвиняет Н. Грибачева, В. Кочетова и А. Софронова в антисемитизме: «Сегодня, когда компания, когда-то предававшая публичной казни «безродных космополитов», — Кочетов, Софронов и им подобные — совершает открытую диверсию, нападает на все передовое, на все яркое, на все новое, что появляется в советской кинематографии, мне кажется, что придерживаться в это время академического спокойствия и ждать, что будет, не следует».
Когда стало ясно, что Ромм проигрывает в схватке с кандидатом в члены ЦК КПСС товарищем Грибачевым и с членом Ревизионной комиссии ЦК КПСС товарищем Кочетовым, и дело выдающегося режиссера шло к партийному разбору, тот прибег к испытанному средству. Он уехал на дачу и там заболел на полтора-два месяца. Дозвониться ему туда по телефону было невозможно. За это время Михаил Ильич тщательно продумал свою позицию и написал соответствующее объяснение. Своих ошибок он не признал, хотя признал некоторую резкость формы критики оппонентов. По содержанию же привел множество примеров своей правоты во времена антисемитских погромов и космополитизма. Множество людей помогли ему собрать для этого материал. Он долго ждал на даче, когда же будет разбирательство его дела, потом, поздней зимой 1963 года, поехал в Москву, и дело его понемногу рассосалось.
Ромм по поводу времени, проведенного на даче, никогда не жалел. Тем более, что ему составляли компанию две громадные белые южнорусские овчарки, Ганга и Митька, бабушка и внучек. Псы любили Ромма самозабвенно, признавали хозяином только его. В этом убедилась писательница Наталия Ильина, неосмотрительно заглянувшая на участок Роммов и лишившаяся части своего носа.
В этот период Ромм увлекается новым для себя видом творчества: устными рассказами. Он наговаривает большинство рассказов на магнитофон «Грюндиг», привезенный им из-за границы. Благодаря этим записям мы знаем и о его четырех встречах с Никитой Хрущевым, и о неподражаемом руководителе советского кино Семене Дукельском, и о работе Ромма над своими фильмами.
Впрочем, на следующий год обвиненные Ромом деятели взяли реванш: Михаила Ильича вынудили уйти из ВГИКа. Но в этом увольнении были и свои положительные стороны: Ромм начал работу над главным фильмом своей жизни, который теперь все знают как «Обыкновенный фашизм».
О создании этого фильма написаны горы литературы, нет нужды их повторять. Можно только заметить, что старую хронику автор заставил звучать совершенно по-другому, виртуозно используя десятки тонких приемов в монтаже, звуковом оформлении, комментариях. Фильм особенно выиграл оттого, что за кадром звучал голос самого Михаила Ильича, а ведь поначалу планировалось, что текст будет читать профессиональный артист. К счастью, вовремя одумались.
Юрий Трифонов: «Сила этого фильма в том, что явление, о котором идет речь, раскрывается изнутри. Больной рассказывает о себе сам, и никто не сделает это ужасней, откровенней. Мы видим кадры, заснятые в «часы пик» фашизма, в дни упоения. Мы видим, как дрогнул и захмелел целый народ».
Фильм получился очень глубоким, многослойным, и далеко не каждому было дано заглянуть в самую гущу мыслей, заложенных в нем Роммом. Зато те, кто был способен на это, открывали для себя новые бездны. Очень быстро стало ясно, что лента разоблачает не только фашизм, но и любое тоталитарное государство.
Говорят, что после просмотра фильма главный идеолог КПСС Михаил Суслов тихо спросил у автора: «За что же вы нас так ненавидите?»
Фильм получил Высший приз жюри МКФ документальных и короткометражных фильмов в Лейпциге. Вот впечатления самого Михаила Ильича от Лейпцигского фестиваля: «Это был первый массовый просмотр картины за рубежом. Кончились надписи, переводчик объявил конец картины: «Шлюс». Медленно зажегся свет, закрылся занавес. Тысячи человек молчали. Я стоял в ложе и старался понять, что происходит. А происходило то, чего я так хотел добиться, — люди думали. Они думали еще минуту после того, как зажегся свет. Но для режиссера картины такая минута кажется годом. Потом раздались первые несмелые аплодисменты, потом кто-то заметил меня. Весь зал встал, и мне устроили овацию».
Между тем Ромм возвращается во ВГИК, на его новом курсе Никита Михалков, Сергей Соловьев. Опала ничему не научила смелого режиссера. Он присоединяется к коллективному письму Л. Брежневу против тенденций в искусстве, направленных на реабилитацию культа личности Сталина. Слово автора «Обыкновенного фашизма» в нем звучит особенно веско.