На даче, помимо ближайших членов семьи, собиралась большая и разнородная компания. Ближайшие друзья — Гришины, многочисленные родственники из Костромы, Ярославля, со стороны жены — из Сибири, легендарная бабушка Соня с сыном Олегом; места в большой даче и во времянке хватало на всех. За столом собиралась столь любимая Розовым большая семья.
Виктор Сергеевич просыпался рано: в половине девятого, самое позднее в девять. До завтрака шел поливать цветы, немного ковырялся в земле. В цветы он был влюблен с детства: «Еще в Костроме в 1923 году девятилетним мальчиком я на развалинах каких-то бывших до революции кирпичных строений в нашем дворе устроил маленький цветник, прямо на кирпичной крошке. Я корзинкой таскал плодоносную землю с так называемого маленького бульварчика — остатков земляного вала, когда-то обносившего город, — и сажал только нехитрые маргаритки и анютины глазки… Цветы я любил даже как-то ненормально. Помню, в той же Костроме вынес я выхоженный мной бальзамин на балкон под дождь, чтоб напоить его именно дождевой водой, а хлынул такой ливень, что сломал верхушку цветка. Я подхватил плошку, внес в комнату и залился горючими слезами. Мне было его жаль: казалось, ему больно, как совершенно живому существу». На даче эта страсть Розова расцвела ярким цветом. Он высадил «штамбовые розы, которые цвели умопомрачительными букетами. Не без оснований соседка называла их страусами». В его саду росли пионы, тюльпаны, флоксы, гладиолусы, гиацинты. Очень расстроился Виктор Сергеевич, когда однажды весной, когда они были в полном цвету, их выкопали вместе с луковицами. Но, тем не менее, цветы приносили ему больше удовольствия, чем огорчений. Он считал, что лучше у него будет меньше цветов, но зато посаженных и выращенных его собственными руками.
Розов вспоминал, что «в поселке развернулось прекрасное соревнование — кто роскошнее украсит свой участок, пожалуй, только Константин Михайлович Симонов не принял в нем участия. На его участке рос густой еловый лес. Так он стоит и поныне, хмурый всегда, а после смерти хозяина и совсем мертвый».
После утреннего ухаживания за цветами в большой семье драматурга наступало время завтрака. Если не было дождя, завтрак накрывали за большим дощатым столом на улице. Если погода не радовала, то на просторной застекленной террасе. Затем Розов работал у себя в кабинете, домашние старались ему не мешать. Иногда он выходил на аллейки поселка пройтись и обдумать какую-либо сцену, которая ему с хода не давалась. Тут и наступало время обеда. После обеда следовал «тихий час». Розов спал редко, но лежал на диване, читал современные литературные новинки и работы учеников. По английскому обычаю потом следовал пятичасовой чай. Далее наступало «вольное» время. В поселке было два отрезка такого времени — до семи вечера и после ужина, то есть после девяти вечера. Обитатели поселка выходили на вечернюю прогулку, это были часы общения соседей или походов на реку. Виктор Сергеевич часто приходил на высокий берег Десны, с которого открывалась необыкновенная перспектива. Справа все небо светилось багрянцем — там садилось солнце. Его блики гуляли по тихой воде. Через несколько минут красно-золотые цвета на реке сменялись серебристыми: солнце заходило, и в свои права вступала луна. Вдали на другом берегу начинался лесок, а ближе к речке стояла маленькая деревушка. В окнах ее домов постепенно зажигались огоньки, и она пейзажа совершенно не портила. Все жители поселка знали, что именно эта картина навеяла поэту Михаилу Матусовскому знаменитые строчки из его «Подмосковных вечеров»: «Речка движет и не движется, вся из лунного серебра».
Ближе всех из жителей поселка Розов дружил с Михаилом Абрамовичем Червинским, второй половинкой знаменитого послевоенного драматургического дуэта Масс-Червинский. «Ах, какой замечательный был человек! Ну не знаменитый писатель, нет. И что? Человек прекрасный. Это тоже на вес золота». Общение доставляло обоим соседям искреннюю радость. Они ходили друг к другу в гости, беседовали на самые разные темы, причем «беседы были сердечные, легкие, веселые, даже если костили кого-нибудь на все корки — писатель ведь всегда или от всего в восторге, от какой-нибудь ерунды, или ему все опротивело, мечет громы и молнии, обрушивает цунами на сущий пустяк». Розов с детства помнил стихи Александра Блока, которыми тот охарактеризовал своеобразных людей — поэтов: