Розов любил ходить в гости на соседний участок. Жена Червинского Сара Юльевна была великолепным кулинаром. Некоторыми своими изысками она приводила Виктора Сергеевича в восторг и недоумение. Например, делала она великолепный торт из мороженого. Снизу и сверху были круги горячего бисквита, только что вынутого из духовки, а внутри мороженое. Как эти противоположности существовали, Розов понять не мог.
Сближало соседей и то, что каждый из них недавно пережил инфаркт. Особенно тяжелый был у Михаила Абрамовича, следствием которого стала аневризма сердца. Она и стала причиной смерти Червинского. Виктор Сергеевич вспоминал, что «в тот тихий и теплый летний вечер мы сидели на нашем крылечке и, как всегда, оживленно болтали. С каким-то особым счастливым выражением лица Михаил Абрамович рассказывал о своей жизни, так увлеченно, так весело, что у меня мелькнула мысль: не слишком ли велика сейчас нагрузка для его сердца? Даже осторожно спросил:
— Михаил Абрамович, не устали?
— Нет, нет, — засмеялся Червинский, — чувствую себя прекрасно.
— Но сядьте хотя бы.
Он стоял позади плетеного стула, держась за его спинку.
— Не хочу, мне так удобнее. — И продолжал так же увлеченно.
Я проводил Михаила Абрамовича до его калитки».
Ночью случилось непоправимое. Послышался душераздирающий крик Сары Юльевны, и Виктор Сергеевич понял, что его друга не стало. Он «лежал, задыхаясь от сердцебиения и ожидая смерти, — так был потрясен».
Ужинали на даче неизменно в девять часов вечера. Опять вся большая компания собиралась за столом. Выпивали по рюмке водки или наливки, обсуждали произошедшее за день. На ужин частенько приходил кто-нибудь из соседей. За едой шли неторопливые разговоры, философствования. После ужина наступало традиционное раскладывание карточных пасьянсов. Раскладывали на террасе за большим столом одновременно три или даже четыре пасьянса: сам Виктор Сергеевич, Николай Николаевич Гришин, папа Нади Варфоломей Германович и кто-нибудь из многочисленных теток. Вся семья любила это времяпрепровождение. После дневных хлопот наступала неизменная расслабуха, общение с детьми, следовали воспоминания, обменивались советами, словом, старались друг другу помочь. Никто, кроме старика Варфоломея, не сердился, если рядом за столом оказывались зрители, обычно дети. Спокойно принимали их советы и подсказки. Варфоломей не терпел подсказок и, вообще, гнал детей от своего пасьянса. Они поначалу удивлялись и даже обижались, а потом поняли, что старик жульничал и не хотел, чтобы его в этом обвинили.
После десяти вечера обитатели дачи отходили ко сну. Виктор Сергеевич еще долго читал.
Обширный инфаркт миокарда у Виктора Сергеевича случился в 1959 году. Видимо, это был результат громадной психологической и эмоциональной перегрузки. Подумать только, еще в 1948 году он был нищим артистом, немного писал, немного режиссировал. Красавцем не был, роста ниже среднего, со смешным крупноватым носом, после ранения осталась хромота на всю жизнь. Именно в этот период он встретился со своей будущей женой Наденькой Козловой. Она была ведущей актрисой театра имени Ермоловой, овеянной ранней известностью и сопровождаемой многочисленными поклонниками. Ей делали многочисленные предложения руки и сердца мужчины поизвестнее, побогаче и поинтереснее, чем Розов. Но она выбрала его, видимо, почувствовала его громадный внутренний человеческий и творческий потенциал.
Она не ошиблась. Через 9 лет Розов становится самым кассовым драматургом страны, его пьесы ставятся в самых отдаленных городах Советского Союза, фильм по его сценарию «Летят журавли» завоевывает Большую пальмовую ветвь Каннского кинофестиваля, у него шикарная дача, большая квартира в писательском доме у метро «Аэропорт», автомобиль ЗИМ представительского класса. Организм драматурга столь резкого взлета к славе и богатству не выдержал. Виктор Сергеевич сам загнал себя в болезнь, жутко испугался, стал мнительным. Ему уже было что терять. С того момента и до конца жизни Розов постоянно прислушивался к своему организму, ел горы лекарств, позже стал бояться оставаться на ночь на даче: вдруг что-нибудь случится. Виктор Сергеевич впал в настоящую депрессию. Трудно сказать, чем бы все это кончилось, если бы кто-то из врачей не посоветовал ему заняться чем-либо, что отвлекло бы его от проблем со здоровьем, ну, например, начать собирать почтовые марки. Эта идея упала на благодатную почву. Марки, можно сказать, вернули Розова к жизни. Начал коллекционирование он очень азартно. Его финансовые возможности позволяли приобретать самые редкие экземпляры знаков российской и советской почтовой оплаты. В сочетании с деятельным аналитическим умом это позволило ему в очень короткий период стать одним из самых известных коллекционеров Советского Союза.