— Ни разу ты такого не видел, — ответил Джакомо на свой собственный вопрос. — Потому что среди охотников такого не бывает. Когда вверяешь товарищам судьбу и жизнь, только последний дурак позволит себе обижать и унижать этих товарищей, которым ты все это вверил. А дураков на охоту не берут.
— Все равно не понимаю, — покачал головой Длинный Шест. — Ты говоришь, что цель ваших набегов на Оркланд — просветление и самосовершенствование. Но почему нельзя просветляться и самосовершенствоваться, никого не убивая?
Этот вопрос поставил Джакомо в тупик, он прямо-таки растерялся.
— Не знаю, — ответил он после долгой паузы. — Традиция такая. Каждые четырнадцать дней из каждого тоннеля выходит отряд, состоящий из трех опытных охотников за удачей и семнадцати юношей. Эти юноши — лучшие из тех, кто еще не выходил в поганые пустоши. Когда отряд выполняет миссию и возвращается в благословенные леса, юноши показывают священную добычу, и все понимают, что они уже не юноши, но мужи.
Неожиданно подал голос бог Каэссар.
— Стало быть, единственной целью всех этих походов является юношеская инициация? — спросил он.
— Не знаю, что такое инициация, — ответил ему Джакомо. — Целью охоты является то, о чем я говорил минуту назад, и более ничего.
— Понятно, — сказал бог Каэссар.
Некоторое время Джакомо и Длинный Шест молчали, ожидая продолжения, но его не последовало. Тогда Длинный Шест сказал:
— Когда вы напали на Иден, в той армии не двадцать особей было, а гораздо больше.
— То не охота была, а разведка, — объяснил Джакомо. — Сейчас нас тоже больше, чем двадцать, и бестолковых юношей в отряде нет. Охота и разведка — совершенно разные вещи. Разведка делается, когда в прериях обнаруживается что-то непонятное и угрожающее. Или не угрожающее, а наоборот, очень полезное. Или не полезное, но любопытное. В Иден наши разведчики пришли на зов бога Каэссара.
Длинному Шесту показалось, что он ослышался.
— Чего? — переспросил он. — На какой зов пришли?
— Ты разве не знаешь? — удивился Джакомо. — Ты, вроде, говорил, что присутствовал при том зове. Ну, когда слуга этого бога истребил весь охотничий отряд, кроме вождя, а вождю сказал, что бог вернулся, и отпустил. Комиссары не сразу поняли, что хотел сказать бог, долго обсуждали, и решили в итоге, что бог решил помочь высокорожденным.
— Они ошиблись, — подал голос бог Каэссар. — Тогда я еще не принял никакого решения.
— Тогда мы этого не знали, — сказал Джакомо. — Очень много людей погибло из-за этого незнания.
— Пойду, по нужде отойду, — сказал Длинный Шест.
Отошел в кусты, убедился, что никто не видит его и не слышит, и тихо спросил, обращаясь непонятно к кому:
— Так, значит, то нашествие ты устроил?
— Я, — ответила Длинному Шесту серьга, вдетая в его левое ухо. — Надо же было как-то объяснить Герману, что я не простой сельский рыцарь, а реально крутой пацан. Такие вещи трудно объяснить без большой крови.
— Это было грязное дело, — сказал Длинный Шест. — Погубить бессмертную душу…
— Я гляжу, ты начинаешь проникаться, — сказала серьга.
— Какой же ты мерзавец… — пробормотал Длинный Шест.
— Какой есть, — отозвалась серьга. — Чистыми руками политика не делается, привыкай. То ли еще будет, когда я министром обороны стану.
— С чего это вдруг? — удивился Длинный Шест. — Почему именно обороны?
— Таков мой хитрый план, — сообщила серьга. — Возвращайся в строй, а то отстанешь.
Длинный Шест вернулся к колонне и занял свое место между роботом на лошади и Джакомо. Догонять колонну пришлось бегом, Длинный Шест запыхался.
— Ты разве не знал, что ту войну бог Каэссар устроил? — спросил Джакомо.
— Не знал, — ответил Длинный Шест.
— Я гляжу, он тебя не сильно уважает, — сказал Джакомо. — Впрочем, чего ждать от орочьего бога? Сами друг к другу относитесь, как к скотине, и боги ваши такие же.
— Какие есть, — зло произнес Длинный Шест. — Расу и богов не выбирают.
— Как это не выбирают? — удивился Джакомо. — Разве ты не знаешь о цепочке перерождений? Если человек жил плохо, его душа после смерти переселяется в новорожденного орка или мокрицу какую-нибудь, а если орк жил хорошо, его душа переселяется в человека. Разве у вас не знают этого?
Длинный Шест вспомнил, что где-то уже слышал эту концепцию. Кажется, Герман рассказывал.
— Мы верим в разных богов, — сказал Длинный Шест. — А наши души после смерти идут тем путем, какой выбрали при жизни. Моя душа отправится в края удачной охоты, где правит Никс Милосердная.