— Это хорошо, что быстро учится, — кивнула Патти. — А то была у меня рабыня одна, Бродячкой ее звали, тоже полукровка, она других рабов погоняла, да как хорошо… А потом пропала, то ли свели, то ли сама сбежала… Теперь приходится людей-погонщиков нанимать, а они у меня надолго не задерживаются. У одного дочь заболела, у другого мать, третий сам заболел… Может, кто порчу наводит?
— А ты попроси его божественность провести расследование, — предложил Джон. — Лучше него в ведьмостве никто не разбирается.
— Просила уже, — вздохнула Патти. — Короче, как там тебя, Алиса, что ли? Иди, Алиса, вон в тот флигель, скажешь, что ты новая погонщица. Если встретишь Грега Дрейна, скажешь, чтобы проваливал к бесам, он меня достал.
— Только сформулируй более уважительно, — уточнил Джон. — А то повторишь дословно, а он расстроится.
Алиса встала и пошла в указанном направлении. Ее лицо застыло маской, а глаза смотрели тускло и невыразительно, но очень грозно.
— Ты с ней поосторожнее, — посоветовал Джон. — Очень дерзкая девчонка и опасная. Может, я за ней в первое время присматривать буду? Боюсь, как бы не вышло чего…
— Присматривай, — согласилась Патти. — Можешь поселиться в том же флигеле, он хоть и считается теперь рабским, но обстановка внутри нормальная, не говно. У Пауэра там наложница жила.
— Тогда пойду распоряжусь, — сказал Джон. — А то скоро, наверное, уже обед начнется.
— Давай, — сказала Патти.
Обняла его, прижалась всем телом и смачно поцеловала в губы.
— Жду не дождусь вечера, — сказала она. — Ух, как я тебя трахну!
Когда Джон вошел во флигель, предназначенный для их с Алисой проживания, Алиса стояла в просторном холле и недоуменно оглядывала окружающую роскошь: пальмы в кадках, статуэтки, фонтанчики, эротические иконы на стенах и все прочее. Заметив Джона, она перестала недоумевать и начала ругаться. Ругалась она долго и витиевато.
— Зря ты так злишься, — сказал Джон, когда она выдохлась. — О покойниках надо говорить добродушно и уважительно, а если не можешь ничего доброго сказать — лучше промолчи.
— О каких еще покойниках? — не поняла Алиса. — Погоди… Ты ее убил?!!
— Пока нет, — улыбнулся Джон. — Но до утра она, думаю, не доживет.
Алиса промокнула глаза носовым платком, высморкалась, и когда она отнимала платок от лица, на ее губах сияла улыбка.
— Какой ты умный! — воскликнула она. — Ты меня прости, я думала, ты перед ней по-настоящему пресмыкаешься, а ты затаил обиду и ждешь удобного случая! А можно, я ее сама убью? А то ты говоришь, что я ассасинскому ремеслу обучена, а я своими руками так никого и не убила еще. Неудобно…
— Ты не будешь ее убивать, — сказал Джон. — И я тоже не буду. Мы это дело более затейливо обставим. Мне от тебя кое-какая помощь потребуется. Пройдись по поместью, дескать, дела принимаешь, и особое внимание обрати на кухню. Типа, чистота, гигиена, а то вдруг, не дай боги, министра или депутата какого злой понос проберет… Нужно добыть кровь или, на худой конец, сырое мясо или внутренности какие. А еще лучше и то, и другое.
— Кровь нужна орочья? — уточнила Алиса.
Джон расхохотался.
— Экая ты кровожадная, — сказал он. — Нет, свиная или баранья вполне сгодится. Давай, милая, действуй. Я тебя люблю.
Он поцеловал ее, и Алиса произнесла с обиженной интонацией:
— С этой жирной коровой ты куда энергичнее сосался!
— Энергично — это чтобы не стошнило, — поморщился Джон. — Редкостно противная баба, дурная, наглая, похотливая и к садизму склонна. Надеюсь, трахаться с ней не придется. А кстати! У нас в карете большая фляга со спиртом под сиденьем припрятана, попробуй ей в сок забодяжить, глядишь, уснет прямо за обедом и одной проблемой меньше будет.
Алиса просияла.
— Так и сделаю! — воскликнула она.
И убежала.
Джон прошел в спальню, завалился на кровать и стал медитировать. Судя по состоянию затора на въезде, обед начнется не раньше чем через час, так что сейчас самое время передать Длинному Шесту новые инструкции.
Колонна рабов растянулась по тракту мили на полторы, если не на две. Караван давно уже покинул дикие пустоши Оркланда, поэтому рабы двигались в компактном строю — в колонну по два. Судя по тому, что колонна не была разделена на отдельные подразделения, все рабы происходили из одного стада. Почти у всех руки не были связаны, многие тащили на себе увесистые тюки с каким-то барахлом.
— Это и есть рабы? — спросил Джакомо.
— Угу, — ответил Длинный Шест. — Они самые.
— Прямо как скот… — пробормотал Джакомо. — Как это у вас называется, табун вроде?