— Сэр Огрид мне рассказывал, — кивнул Герман. — Он еще говорил, Алиса чиновников заставила пожар тушить. Кого-то, вроде, мечом в жопу пырнула.
— Генерала Брентона, — уточнил Джон. — Она молодец, Алиска моя, героическая женщина. Я Рейнбладу предлагал ее человеком сделать.
— Это как? — не понял Герман.
— В древности было такое наказание — преступников понижали в расе, — стал объяснять Джон. — Рисовали на челе и ланитах орочьи татуировки, и человек считался как бы опущенным, больше не человек, а орчила жабоголовый. А я подумал, а что, если обратную процедуру ввести? Чтобы за особые заслуги перед Родиной можно было сделать орка человеком. По-моему, очень хорошая идея. Ребята из боевого братства горы свернут, чтобы людьми стать.
— Гм, — сказал Звонкий Диск.
— И что Рейнблад сказал? — спросил Герман.
— Что такой прецедент создать не позволит, — ответил Джон. — Зря он так, по-моему.
К этому времени Алиса приблизилась к ним, и Герман сказал:
— Здравствуй, леди! Не знал, что ты снизу такая красивая.
Алиса посмотрела на свои голые ноги, смутилась и покраснела.
— Сходи, переоденься, — посоветовал Джон. — Трусы хотя бы поменяй. А то скажет мне кто-нибудь: «Чего это твоя баба за гигиеной не следит?», и мне стыдно станет.
— Да, пойду, переоденусь, — сказала Алиса. — Тут Пейн появился.
— Кто появился? — переспросил Герман.
— Питер Пейн? — переспросил Джон.
— Да, Питер Пейн, — кивнула Алиса. — Ну, тот дьякон, который пытался Зака завербовать, а тот ему морду набил.
— На самом деле это Питер Заку морду набил, только Зак стесняется и не признается, — уточнил Джон. — Мне Тяжелый Танцор сам рассказывал, как дело было, а он при той драке лично присутствовал.
— А почему за шефа не вступился? — спросил Звонкий Диск.
— Не успел, — ответил Джон. — Говорит, очень быстро все произошло.
— Странный он какой-то, Питер Пейн, — сказала Алиса.
— О да! — воскликнул Джон. — Странный — это мягко сказано. Урод редкостный, ненавижу его и презираю.
Герман рассмеялся.
— Я и не знал, что у тебя такие эмоции бывают, — сказал он. — Я думал, ты всегда спокойный и невозмутимый, как мифический робот.
— Это ты правильно думал, — кивнул Джон. — Я всегда сохраняю самообладание. Но Питер Пейн все равно моральный урод и сволочь. Я когда в орочьем стаде работал под прикрытием, он мою жену зарезал и меня сильно обижал. Так достал, что я ему месть начал готовить, но не успел. До сих пор ходит неотомщенный, сволочь.
— Он сюда прямо из экспедиции приехал, — сказала Алиса. — Весь грязный, башка немытая, а глаза такие шальные, будто с ним дух Каэссара только что разговаривал.
— Интересно, — сказал Герман. — Мне ни о какой экспедиции не докладывали. В столицу вернусь, кое-кому накостыляю. А куда мы идем?
— К Рейнбладу, — сказал Джон. — Надо доложить, что пленный готов к допросу. Алиса, ты лучше сходи, переоденься. На допросе тебе все равно делать нечего.
— А я не на допрос иду, — сказала Алиса. — Там во флигеле единственная уцелевшая гардеробная во всем поместье. Только там вряд ли что-нибудь подходящее найдется.
— Почему? — удивился Джон. — Думаешь, Пауэр своих наложниц в лохмотья одевал? Или всю одежду вывез до последней тряпочки? Что-то не верится мне, что он такой мелочный.
— Нет, он не мелочный, — покачала головой Алиса. — Но он малолеток любит, а я девушка крупная.
— О да! — рассмеялся Джон и игриво хлопнул Алису по ягодицам. — Люблю крупных женщин.
Посмотрел на свою ладонь и добавил:
— Но трусы все-таки поменяй.
— Это сажа! — воскликнула Алиса. — Вовсе не то, что ты подумал!
— Конечно, сажа, — кивнул Джон. — Коричневая сажа, обычное дело.
— Какая коричневая! — возмутилась Алиса. — Она черная! Дальтоник бесов!
— Извини, любимая, — сказал Джон и поцеловал Алису в щеку, не в ту, на которой красовался фингал, а в другую. — Ты такая милая, когда сердишься. Понимаю, что нехорошо тебя злить, но не могу удержаться. Прости.
— Да иди ты, — буркнула Алиса и отвернулась.
— Милые бранятся — только тешатся, — глубокомысленно заметил Звонкий Диск.
— И ты тоже иди, — сказала ему Алиса.
На крыльце флигеля стоял пост охраны — два воина с луками и томагавками. При виде приближающихся человекообразных воины мрачно переглянулись, один из них преградил дорогу.
— К его божественности с оружием нельзя, — заявил он.
— Пошел в жопу, — сказал ему Джон.