Совсем небольшая река Ирелях. Небольшая и коварная. Год от года меняются уровень воды в реке, поднимается или опускается речное дно, спасибо за это морозным зимам, часто сковывающим льдом всю воду в реке полностью, до самого дна, а не только поверхность реки. Оттого так внимательно и следит за водной гладью прищуренными глазами крепкий мужчина в камуфляжной одежде. А как не следить? Недоглядишь на такой скорости — и прощай лодка! А до места встречи на Оччугуй-Ботуобуе на своих двоих добраться ой как тяжело, да еще и с таким своеобразным «грузом». Мужчина невольно бросил взгляд через плечо назад, но тут же снова уставился на поверхность воды.
— Да нормально всё, не переживай! — Крикнули ему из-за спины, как будто прочитав его мысли. — Спит наш магик. Я ему по графику наркозу колю, не очухается.
— Наркоз — это хорошо. Но это же магик? А если он, того-этого, как-то в себя придёт? Они же, магики, и не люди посчитай! Может и наркоз на них по-другому, того-этого, действует? — громко, сильно напрягая горло, чтобы перекрыть шум мотора, проговорил впередсмотрящий.
— От ты, сказанул! Как это — не люди? — удивился второй пассажир лодки, хотя в данный момент, скорее, кормчий, мужчина неопределенного возраста в таком же камуфляжном наряде, что и первый.
— Дык, они ж, того-этого, штуки-дрюки всякие могуть, чего человек-то и не может. Значит — не люди они, а что-то другое. — пояснил свою точку зрения первый мужчина.
— От ты глупай! Люди это, люди. Токмо у их Сила есть, а у нас с тобою — нету. Это ж как слух музыкальный: у кого-то есть, а у кого-то нет. Понял? — покровительственно пояснил кормчий.
— Э, не. Я ещё со школы, того-этого, помню. Значит, слух музыкальный у всех есть, только одни его развивают, а другие, того-этого, нет. Вон, китайцы — кто говорить может, так у них у всех слух есть, потому как у евойном, китайском, языке ударения в словах — музыкальные! — поднял кверху указательный палец впередсмотрящий.
— Брешуть! — авторитетно заявил кормчий. — Где это видано, чтобы, значит, все могли петь да на…
Тут он резко замолчал и к чему-то прислушался.
— Чего замолчал? — не огладываясь назад, спросил впередсмотрящий.
— Федя, а ты ничего не слышал? — спросил кормчий.
— Движок шумит и ничего, того-этого, не слышно, а что? — спросил тот, кого назвали Федей.
— То-то и оно, что движок шумит. — негромко проговорил кормчий. — Вот токмо, как эхо ему отвечает. Али гудит что вдалеках.
— Что ты говоришь? — громко переспросил Федя.
— Вперед, говорю, смотри! — громко скомандовал кормчий. — Как будет удобное место — надо бы пристать! Жрать уже хоцца.
— Жрать — это, того-этого, хорошо! — обрадовано отреагировал Федя. — Ушицы в самый-то раз будет посёрбать!
Минут через сорок всё та же парочка крепких мужиков, вытащив лодку на берег и собрав сушняка, уже разжигали небольшой костер, деловито доставая заботливо упакованную в несколько слоев материи пластиковую бутылку с крупой и выдергивая из-за борта лодки кукан с крупной рыбой. Особо не церемонясь, Федя хорошими кусками пластал рыбин и, сполоснув их тут же в реке, швырял в котелок, где уже находилась дробленая пшеница.
— Картохи нет. — Со вздохом сказал Федя и спросил у напарника. — Коль, а Коль, а морковка есть?
— В рюкзаке. — коротко отозвался кормчий, внимательно оглядывая окрестности и цепко держа за цевье винтовку. — Много не клади — не люблю.
— Да я немножко. — повеселевшим голосом успокоил Николая Фёдор, топая к лодке.
Не смотря на тревогу Николая, обед прошел спокойно. Напарники тщательно затушили костер, вымыли посуду, Коля проверил находящегося в отключке пленника, и лодка вновь заскользила по речной глади. Но продолжалось это совсем недолго.