— «Скрипку» отменяю. Иду к вам.
Оперативный еле-еле успел предупредить об этом Клепикова. Его разыскали на закладке жилого корпуса, спорящего о чем-то с прорабом. На аэродром он приехал, когда голубая машина уже стояла с выключенным мотором, а командующий, плотный, кряжистый, в припорошенных пылью сапогах, стоял у самолетного крыла и смотрел на него усмехающимися серыми глазами.
— Бывает ли, чтобы ты не опаздывал, Михалыч? Ты так и на ядерный взрыв опоздаешь, если, не дай бог, война когда-нибудь разразится.
— Будем рассчитывать, что его никогда не будет, товарищ командующий, — отпарировал Клепиков и расцвел своей коронной улыбкой номер один, которую он всегда заготовлял для встречи старших начальников. — Я действительно опоздал, но и вы не проинформировали меня о своем прибытии вовремя.
— Что значит не проинформировал? — строго свел густые брови генерал-полковник. — Командир полка всегда должен успевать, если летит командующий. Однако здравствуй. — Он крепко пожал пухлую руку Клепикова. — Шума о моем прибытии не поднимай. Я всего на час. Отвези в свой рабочий кабинет, там поговорим, и баста.
В кабинете Баталов задержал взгляд на репродукции картины современного художника: космический корабль сквозь черные просторы Вселенной мчится к какой-то далекой планете, которой человечество еще и по сей день не достигло. Корабль был изображен аляповато, только пульсирующий фонтанчик пламени, остающийся позади двигателя, оживлял репродукцию.
— Новая, что ли? Раньше как будто бы не видел.
— Новая, — подтвердил Клепиков.
— И то хорошо, — одобрил Антон Федосеевич.— Когда я принял авиацию, почти у каждого командира полка в кабинете либо «Мишки в лесу» красовались, либо «Три богатыря». Если бы Шишкин и Васнецов из гроба встали, они бы всю авиацию заклеймили за подобное опошление. А это ничего. В ногу с веком идешь, Михалыч. Похвально. Только вот кресло кайзеровское выкинь, — кивнул он на яркое, помпезное старомодное немецкое кресло с резными золочеными подлокотниками и высокой спинкой.
Клепиков, не соглашаясь, покачал головой.
— Пусть остается, товарищ командующий, — просительно сказал он. — На нем все-таки Мельдерс сидел, лучший ас фашистской Германии.
— Ну как знаешь.
Баталов минут десять расспрашивал Клепикова о делах в полку, о том, были ли какие мелкие происшествия, по каким разделам учебной программы летный состав ушел вперед, а по каким отстал, посоветовал нажимать на перехват воздушных целей в сложных метеорологических условиях. То затухая, то разгораясь, протекал этот чисто профессиональный разговор, но Клепиков, пытливыми голубыми глазами всматриваясь в лицо командующего, опутанное склеротическими прожилками, ждал, что тот вот-вот задаст больше всего его волнующий вопрос. И не ошибся. Побарабанив крупными пальцами по широченному столу, генерал-полковник авиации спросил:
— Как там мой у тебя идет?
За широким окном кабинета виднелась значительная часть бетонной взлетной полосы и смыкающиеся с ней рулежные дорожки. Где-то в самом дальнем, невидимом отсюда конце аэродрома, где вырулившие на полосу самолеты останавливались, прежде чем начинать разбег, послышался нарастающий гул реактивного двигателя. Клепиков, широко улыбаясь, отвернул рукав летной куртки, бегло взглянул на часы, потом включил динамик и коротко спросил:
— Второй? Ты даешь разрешение на взлет двести двадцать первому?
— Так точно, командир, — ответил чуть хрипловатый голос руководителя полетов. — Строго по плановой таблице.
— Давай, давай, — мягко одобрил Клепиков, — плановую таблицу никогда не надо нарушать. На то мы и отличный полк. — Выключив динамик, он снова улыбнулся: — Это называется: хорошо яичко к Христову дню.
— Не понимаю, — пожал плечами Баталов.
— Это вашему Аркадию дают разрешение на взлет, — улыбнулся командир полка. — Хотите посмотреть?
— Еще бы, Михалыч!— Генерал по-молодому вскочил с кресла и подбежал к окну как раз в то мгновение, когда гул двигателя, поднявшись сразу на несколько нот выше, окреп и водопадом разнесся окрест. Тонкие стекла задрожали. У Баталова тревожно заныло сердце. Занятый многими делами, он еще не удосужился побывать на аэродроме, когда летал сын. Да чего там греха таить, и другое его удерживало: не хотел стеснять Аркадия своим присутствием. А сейчас все складывалось как нельзя лучше. Аркадий и подумать не мог, что из командирского кабинета за его машиной наблюдает родной отец. Пела турбина грозным и слитным гулом, он все нарастал и креп. А когда достиг наивысшей точки, по сероватобелому покрову взлетной полосы нежной белой тенью скользнул истребитель с резко отведенными назад крыльями. Уверенно разбежавшись, он взмыл над крышами военного городка, а звуковая волна от гудящего двигателя пошла гулять еще дальше и дальше, постепенно затихая. Сколько раз поднимал в небо эту машину сам Антон Федосеевич, сколько раз оценивал строгим, придирчивым взглядом взлеты других? Но, честное слово, если бы его и не предупредили, что это взлетает родной сын, все равно он бы дал самую высокую оценку такому взлету. С крутым углом набора устремилась вверх могучая сверхзвуковая машина, более похожая на ракету, чем на самолет. Клепиков победоносно посмотрел на командующего.