Немцы первого июля обошли Горшечное, в окружении оказалась 102-я бригада 4-го танкового корпуса. Танкисты отчаянно дрались в течение двух суток, сковывая силы немцев, в ночь на третье июля остатки бригады прорвались к своим. Второго июля немцы прорвали оборону советских войск танковыми клиньями на глубину до восьмидесяти километров. Между Брянским и ЮгоЗападным фронтами образовалась значительная брешь, немцам открылся путь на Дон и к Воронежу. В ночь на третье июля силы пятой танковой армии генерал-майора А. И. Лизюкова сосредоточились к югу от Ельца. В его армии пятьсот тридцать танков и генерал ждал приказа о наступлении. Удар его армии при поддержке пехоты по левому флангу наступающих немецких войск мог оказаться решающим, резко изменить обстановку, нанести врагу значительные потери. Однако из штаба фронта Лизюков задач не получал. Немцы получили сутки для развития наступления. Лишь 4 июля в район Ельца прибыл начальник Генштаба А. М. Василевский лично поставил задачу Лизюкову. Но время уже было упущено. Танки Гота уже прорвались к Дону. Наша 40-я армия попала в окружение, перехватить коммуникации врага, лишить Гота подвоза боеприпасов и топлива не удалось. На исходный рубеж для атаки к означенному времени вышел только 7-й танковый корпус генерала П. А. Ротмистрова. Остальные наступали с хода, поодиночке. Удара мощным кулаком не получилось, немцы встретили советских танкистов мощным артиллерийским огнем, успев подготовить противотанковые позиции.
Боевые операции сухопутных войск успешны, если командование, их планирующее, обеспечено в полной мере данными о противнике. Значительная их часть добывается авиаразведкой, особенно на глубине 200–500 км от линии фронта. Так далеко не забираются в поисках ни полковые, ни дивизионные разведчики.
До войны специалистов для авиаразведки обучали в Московской спецшколе. Даже выпускали самолет-разведчик Р-5. В 1940 году в Гомеле организовали военное училище аэрофотослужбы, где готовили техников и механиков, фотолаборантов, дешифровщиков. В начале войны училище эвакуировали в Давлеканово, куда в 1942 году перебазировали и Таганрогское авиаучилище. Они были объединены, организовано военно-авиационное училище разведчиков. Зачастую на короткие, трехмесячные курсы дешифровщиков направляли летчиков и штурманов после ранений, признанных негодными к строевой службе.
В годы войны действовали двадцать отдельных разведывательных авиаполков и авиаэскадрилий, так же во многих строевых авиаполках имелись самолеты-разведчики. В бомбардировочных полках это были ПЕ-2, в истребительных Як-7. У этого самолета имелась двойная кабина, ибо самолет проектировали как учебный. В нее удачно устанавливалась фотоаппаратура. Главным недостатком такого «яка» был малый радиус действия. Позже стали устанавливать дополнительные подвесные баки, увеличив дальность полета.
Штабы всех уровней требовали данных, разведчики делали в день по несколько вылетов в разные районы и области перед своим фронтом и соседним. Потому что немцы обычно прорывались на стыках фронтов. Они захватывали пленных, отлично знали, где стык, и удар наносили туда. Впрочем, так делали и наши. Но пока наступательные действия чаще вели немцы, и Красной армии приходилось обороняться.
Экипажам самолетов-разведчиков приходилось рассчитывать на свои силы. У истребителей дальность полета вдвое меньше, чем у «пешек», и сопровождать они могли только в ближнем немецком тылу. Поэтому летный состав с большим вниманием слушал прогнозы метеорологов. Была такая служба в авиаполках и дивизиях и зачастую прогнозы они давали точные – направление и силу ветра, осадки, облачность. Осадки в виде снега или дождя резко ухудшали качество фотоснимков и в плохую погоду на разведку не вылетали. Либо если командование категорически приказывало, летели на малых высотах – 100–200 метров и обстановку оценивали визуально, проще говоря – своими глазами. В непогоду действия авиации, в том числе боевой, затруднены. Для пехоты и танков самое благоприятное время для передислокации, подтягивания резервов, можно не опасаться ударов с воздуха. Но для экипажей разведчиков малая высота опасна, даже удачная очередь из пехотного пулемета может привести к пожару или катастрофе. Пробоины, но не критичные, привозили на фюзеляжах всегда, механикам было чем заняться. А в хорошую погоду донимали истребители. Завидев разведчика, немцы по рации вызывали истребителей. То, что это разведчик, сомнений не вызывало. Во-первых, самолет один. На бомбежку вылетали как минимум звеном из трех самолетов или эскадрильей из девяти. В сорок втором году бомбардировщики на боевые задания летали под прикрытием истребителей. Ну и поведение одиночного самолета тоже выдавало в нем разведчика. Либо шел как по линеечке, либо ходил над районом галсами, делая снимки больших площадей. Если разведчика сбивали за линией фронта, редко кто из экипажа возвращался. Или погибали при посадке или попадали в плен. При покидании самолета с парашютом немцы активно искали экипаж. Ибо на карте штурман отмечал колонны войск, артиллерийские батареи и прочие секреты. Ежели Красная армия уже знает расположение позиций, надо оборудовать на новом месте, иначе разбомбят или партизаны взорвут.