Моторы ровно гудят, почти половина пути пройдена, недавно миновали Олекминск, он от Якутска на 535 километров стоит. Впереди до Киренска еще 750. И вдруг штурман упавшим голосом докладывает:
– Командир, из правого движка наблюдаю дым!
Не хватало только пожара в воздухе. Взгляд на приборы. Судя по ним – с правым мотором все хорошо. Обороты нормальные, температура масла и антифриза нормальные. Что за черт! Потянулся из-за штурвала к правому борту. За правым мотором и в самом деле белая полоса тянется. Только не дым это, не клубится, и пламени нет. А охлаждающая жидкость вытекает. Резиновый патрубок русских морозов не выдержал, треснул, пошла утечка. Еще несколько минут, и система охлаждения окажется пустой, тогда мотор заклинит от перегрева. Надо срочно разворачиваться и к Олекминску. Там недостроенный аэродром. То есть полоса уже есть, но остальное в стадии строительства – диспетчерская вышка, топливохранилище и прочие службы. Строительство велось силами местных и заключенных. Да весь АлСиб зеки построили почитай.
Сразу перекрыл кран подачи топлива, выключил зажигание, заложил плавный разворот. Вопреки опасениям, самолет не стало уводить в сторону или терять высоту. Да, скорость снизилась, но не критическая, триста двадцать километров. Через десять минут лета показался Олекминск. Павел приказал штурману:
– Свяжись с Олекминском, передай о неисправности, летим на одном моторе. Запроси – укатана ли ВПП?
На самолетах стояли колесные шасси, а не лыжи. Под колесные шасси надо полосу чистить до грунта или укатывать, утрамбовывать. Снег уплотняется, сковывается морозом, выдерживает вес бомбардировщика. Бостон без боекомплекта, без бомб, но груз имеется в бомбоотсеке и даже кабине стрелка. Медикаменты и индивидуальные перевязочные пакеты в больших коробках. Груз легкий, но все равно десять тонн самолет весит, ибо он пустой, без топлива и прочих жидкостей, без бомб и боекомплекта и экипажа весит 8029 кг.
Полоса прямо по ходу полета, уже видна. Штурман с КДП аэродрома переговорил.
– Дают добро на посадку. Говорят – проходили по полосе катком три дня назад, после того снегопада не было.
Понемногу убрал обороты левому мотору и без того небольшая скорость стала падать, а с ней и высота. Самолет в воздухе держится подъемной силой крыльев, когда их обтекает воздух. Нет скорости, нет обтекания, нет подъемной силы. Кто летал на фронте, взлетал и садился на грунтовые или заснеженные аэродромы, того посадкой на незнакомый аэродром не испугаешь. Единственно – напрягал единственный двигатель. Неправильно построишь глиссаду, на второй круг не уйти, у одного мотора не хватит мощности поднять машину. Облегчилась она за счет выработки горючего, но не настолько. Земля все ближе, скорость ниже. Отчетливо видны фигурки людей, выбежавших из КДП, где была радиостанция. Все хотели посмотреть, как сядет неисправный самолет. Начинать эксплуатацию аэродрома с аварии или катастрофы не хотелось. А уж как этого желал сам Павел!
Выпустил шасси, ощутил толчки, на панели приборов зажглись три белые лампочки. Уже хорошо, шланги целы и гидравлика сработала штатно. Персонал аэродрома выложил в начале полосы посадочное «Т». На снежной полосе носовая стойка шасси – благо, не даст самолету скапотировать, все же не бетон жесткий под колесами. Волновался, условия посадки не самые хорошие, да и машину разбить жалко, она на фронте позарез нужна. По ленд-лизу США поставили в СССР с 1941 по 1945 год 14 тысяч самолетов разных типов, а СССР выпустил за годы войны 117 063 самолета. Вроде не так много, но помощь пришла в самые трудные годы, когда каждый самолет или танк на счету. Когда Сталин сам распределял новую боевую технику. Немцы за этот срок выпустили 91 113 самолетов.
Под крылом проскочил поселок, Павел подвел самолет к полосе, коснулся колесами основных шасси. Вроде – держит снег вес бомбардировщика, не проваливается полоса. Сразу опустил нос, коснувшись носовым шасси взлетной полосы. И сразу по тормозам. Полоса короткая и было бы обидно выкатиться за ее пределы, сломать стойки. Остановился на краю, только тогда выдохнул. Развернул «жучок», медленно поехал по своим же следам к КДП, а навстречу уже люди бегут. Все видели, что один мотор не работает, винт-то стоит неподвижно.
Видимо, руководитель указал рукой место для стоянки. Зарулил, развернулся поблизости от какого-то сарая, потому как в сарае есть свет, судя по горящей лампочке в окошке. Свет – это тепло, механикам работать проще. А механиков в Олекминске не оказалось. Но руководитель уже связался по рации с командованием трассы, обещали прислать с первой же оказией. Механика прислали с транспортным С-47, при себе инструменты, кое-какие запасные части. Первоначально механик обнаружил дефектную деталь, заменил. Но антифриза на аэродроме не оказалось. И снова заминка на два дня, пока не привезли бочку. Ручным насосом закачали в систему охлаждения. Потом тепловой пушкой прогревали мотор, чтобы запустить, осмотреть. Провозились долго, до сумерек. Но самолет к полету был готов и утром, после часовой работы тепловой пушки моторы завели. «Вышка», как называли КДП, дала разрешение на взлет. С двумя моторами «Дуглас» оторвался от полосы легко. Набрав две сотни метров, развернул «жучка» на Киренск.