Если бы в этом полку Павла хорошо знали, а то он новичок для всех, да еще выходит и неумеха.
Контрразведчик занимал отдельное здание рядом со штабом полка. Кроме кабинета, еще камера для задержанных, комната для солдат. А как же? Кто должен охранять и конвоировать арестованных? В армии представителей контрразведки побаивались. Из мелкого происшествия они могли состряпать дело. И в лучшем случае после трибунала штрафная рота или лагеря под Воркутой или на Колыме. Конечно, таких массовых арестов или посадок, как в тридцать седьмом, не было. Потери мужские в войсках за войну и так были ужасающие. В селах и деревнях из мужиков остались только фронтовики-инвалиды, либо изначально негодные к службе по состоянию здоровья. Женщины заменили мужчин у станков, на тракторах, на паровозах, рабочих местах исконно мужских. А только кто заменит мужика в постели? Отсюда и демографическая яма, низкая военная и послевоенная рождаемость, эхо которой будет ощущаться еще целый век.
Павел постучал в дверь, получив ответ, вошел. В комнате накурено, за столом лейтенант, судя по погонам. Павел доложился.
– Садись. И подробно о происшествии.
Павел рассказал, как есть, не забыв упомянуть о «Дугласе», о его носовой стойке шасси. Контрразведчик все записывает в протокол, потом попросил подписать.
– Пока продолжайте службу. Запросим на вас характеристику с прежнего места службы. Вы ведь в минно-торпедном полку служили?
– Так точно.
– Можете быть свободны.
Потянулись тоскливые для Павла дни. Во-первых, отстранили от полетов, во-вторых, быть выпускающим – настоящее наказание для летчика. Дашь отмашку на взлет, а сам на земле остаешься, хотя душа просится в полет. Кто-то попал в авиацию по призыву, потому что здоровье оказалось крепким, без изъянов. А он – по призванию, мечтал летать. А еще довлела неизвестность. Какое решение примет «контрик»?
Наверное, характеристика с прежнего места службы пришла отличная, и Павел остался служить. Некоторое время ловил на себе насмешливые взгляды, которые сильно били по самолюбию. Но каждый день боев приводил к потерям и летного состава и самолетов. И Павла командир эскадрильи восстановил в экипаже.
Самолет уже восстановили, даже опробовали рулежкой на аэродроме и подлетом. Экипаж получился сборный. Павел из госпиталя, штурман из запасного авиаполка, бортовые стрелки вообще новички, с курсов младших авиаспециалистов.
Судя по взглядам, которые они на Павла кидали, доверия он им не внушал, старожилы уже успели известить о происшествии, но права выбора не было. В армии, составной частью которой являлись военно-воздушные силы, приказы командира исполняют, а не обсуждают.
А для Павла этот вылет – как экзамен. Целью были укрепления немцев в Восточной Пруссии, юго-западнее Кенигсберга, у города Розенберг. Вылетели эскадрильей неполного состава, всего шесть самолетов. Еще одно звено потеряно в боях.
К цели шли на четырех тысячах метров под прикрытием истребителей их дивизии, из 368-го авиаполка. Немцы в Пруссии были еще достаточно сильны, оказывали ожесточенное сопротивление. Войскам активно помогало ополчение из членов «Гитлерюгенд», фактически подростков, пожилых бюргеров, отслуживших свое еще в Первую мировую войну, мужчин с физическими недостатками, негодных к строевой службе. Все были напуганы заявлениями доктора Геббельса о страшных и жестоких русских, которые детей будут есть, женщин насиловать, а мужчин убивать. Не понаслышке зная о жестокости своей армии на оккупированных территориях из рассказов фронтовиков-отпускников, из писем, жители Геббельсу верили. На стенах с подачи партайгеноссе писали белой краской «Смерть или Сибирь».
Добровольцам из фольксштурма выдали устаревшее оружие со складов, а также трофейное. А еще обучили стрельбе из «Панцерфауст». Даже в неумелых руках одноразовый гранатомет представлял для бронетехники серьезную угрозу.
И укрепления создали мощные. Железобетон, бронеколпаки с пулеметными расчетами, снятые с поврежденных танков башни с пушками.
Но и ВВС в конце сорок четвертого года уже имели бомбы разных типов – бетонобойные и осколочные, противотанковые, пробивающие броню и осветительные для подсветки целей ночью, а еще зажигательные, агитационные, начиненные листовками.
На сегодняшний вылет в бомболюки подвесили осколочные бомбы в четверть тонны каждая, всего восемь штук. По бомбовому грузу – перегруз, потому топлива в баки залили на треть меньше.