«Воробей» замял второе место. На первом была модель Сикорского. Именно здесь они встретились вновь и подружились.
Игорь Сикорский, сын профессора Киевского университета, очень состоятельного человека, буквально бредил авиацией. Он собирал все вырезки из газет, в которых что-либо рассказывалось о самолетах и летчиках. Газеты сообщали, что осенью этого года в Россию приехал французский пилот Леганье, который выступил с гастролями 15 сентября в Варшаве, 10 и 11 октября в Гатчине под Петербургом и 19-го в Москве.
Вот что писала газета «Копейка» о полетах в Гатчине:
«Первые попытки не удались: аэроплан не поднимался выше ½ аршина. Следующие же оказались более удачными. Леганье поднялся на высоту 2—2½ сажени, продержался в воздухе секунд десять и благополучно опустился, Публика шумно приветствовала воздухоплавателя и, прорвав цепь городовых, устремилась к аэроплану. Леганье подняли на руки и стали качать».
Весной 1910 года афиши сообщили киевлянам, что знаменитый в прошлом автогонщик Сергей Уточкин совершит демонстрационные полеты в Киеве.
Разумеется, Микулин и Сикорский с большой компанией гимназистов и реалистов явились на первый полет.
Поле ипподрома было украшено разноцветными флагами, гремел духовой оркестр и под его звуки из большого сарая, служившего ангаром, выкатили «этажерку» Уточкина. Аэроплан чем-то напоминал Микулину воздушного змея, которого они запускали с Жуковским в Орехове. Паутина проволок и стоек соединяла крылья самолета, дрожащие от порыва ветра. И в середине восседал Уточкин. Механики несколько раз дернули винт, с пулеметным треском заработал мотор и пропеллер превратился в мелькающий диск. Аэроплан двинулся вперед все быстрее и быстрее, и вот он уже оторвался от земли и набирает высоту. Толпа зрителей ревела от восторга. Сделав над полем круг, самолет приземлился.
Микулин ходил на все полеты Уточкина. Но однажды произошло неожиданное. Когда аэроплан, сделав круг над полем, заходил на посадку, мотор несколько раз чихнул и остановился. Машина планировала. Казалось, сейчас самолет клюнет и врежется в землю, подняв столб пыли и дыма. Микулин замер в ожидании верной катастрофы. Но каким-то чудом пилоту удалось выровнять машину и посадить ее. Аэроплан, пробежав метров тридцать на своих велосипедных колесах, наконец остановился как раз невдалеке от Микулина.
Уточкин, бледный от волнения, соскочил на землю и кинулся к мотору. Туда же побежали механики и еще какие-то люди. По отдельным возгласам Микулин понял: двигатель заглох от того, что отказало магнето. Стоявший рядом с Шурой прыщавый человек в соломенном канотье, жестикулируя, говорил соседу:
— Представляешь, вот бы он сейчас гробанулся! Какой бы заголовок я закатил: «Смерть за плечами».
«Должно быть репортер», — подумал Микулин и зашагал домой. Он все время думал об аварии. Ему казалось, что там, в небе, только что избежал смерти не Уточкин, а он сам. То, что авиация — смертельный риск, он, разумеется, читал. Но только что он осознал это всем своим нутром. Нет, страха не было, была лишь напряженная работа мысли, как уберечь мотор, если откажет магнето там, в воздухе. Он шел, не разбирая дороги, спотыкаясь, а мысли мелькали в голове со скоростью курьерского поезда. Он лихорадочно перебирал в голове все, что он знал о магнето. Контакты разъединились. Если их не крепить винтами, а паять? Нет, не то. Пайка тоже может отлететь.
Внезапно он почувствовал толчок. Оказывается, он налетел на фонарный столб. Микулин вздрогнул и пришел в себя. Увидел, что забрел в какой-то переулок и стоит перед облупившимся кабаком с зеленой вывеской, из которого доносились крики и шум пьяной драки. Вдруг дверь кабака отворилась и из нее, покачиваясь, вышел захмелевший оборванец огромного роста. Один его глаз запух, закрытый огромным лиловым синяком, но второй победно сверкал.
Микулин вздрогнул. Вот оно решение. Сам случай подсказывает его. Один глаз не видит. Но есть же второй. Значит, надо на мотор поставить второе запасное магнето. Боже, как просто!
Микулин круто повернулся и побежал обратно. Когда он явился на поле, народ уже разошелся. Шура направился к ангару. У входа ему преградил дорогу какой-то человек, по-видимому сторож.
— Мне нужен господин Уточкин, — сказал Шура, — он еще здесь?
— Здесь. Но никого не принимает, — услышал он угрюмый ответ.
— Мне его очень нужно видеть.
— Все хотят его видеть. От газетчиков отбоя нет, полно гимназистов — летать хотят.
— Передайте ему, что его хочет видеть племянник профессора Жуковского Александр Микулин. — Шура пошел с козырного туза. Имя Жуковского произвело впечатление.