С криком: «Прыгай!» — Микулин соскочил со взбунтовавшейся платформы, а та, выставив дышло, как рога, наступала на трибуну. Там началась паника. Господа акционеры и их жены, теряя цилиндры и шляпки, с воплями кинулись кто куда, оркестр растерянно замолк, толпа орала, а платформа продолжала наступать на трибуну, пока не заглох мотор. Конфуз был полный.
Микулин до такой степени был поражен произошедшим, что, придя домой, тут же сел чертить схему мотора, благо он уже своими руками целый месяц собирал его и знал размеры всех основных деталей на память. А потом взялся за его расчет. Он просидел всю ночь. И каково же было удивление, когда к утру он понял, что мотор не сбалансирован. Правда, в стационарном варианте фундамент уравновешивал его. А вот без фундамента мотор начинал «скакать». Чтобы прекратить скачки, надо утяжелить на пару пудов противовесы маховиков.
Шура закончил расчеты, сделал аккуратный эскиз, побрился, надел студенческую форму — до этого он ее в Риге не носил, а ходил одетым как мастеровой — и отправился прямо в заводоуправление.
— Мне нужен господин директор, — сказал он завитой барышне, сидевшей за «Ундервудом».
Войдя в кабинет директора, он протянул листы с расчетами и чертеж. Говорил Шура напористо, сознавая, что если он сию минуту не заинтересует директора, тот сразу же выставит его вон.
— Я знаю, почему вчера платформа сама поехала, как автомобиль. Дело в том, что мотор не уравновешен. Фундамент поглощает колебания двигателя, на платформе, которая в десятки раз легче фундамента, этого не происходит.
— И что же вы предлагаете? — директор явно был ошарашен напором Микулина.
— Очень просто. Привинтить по двухпудовому сухарю на каждый маховик. Вот чертеж.
Посмотрев чертеж, директор приказал вызвать заведующего производством. Когда в кабинет вошел пожилой усатый человек в очках с золотой оправой, директор сказал:
— Вот господин Микулин утверждает, что наши моторы не сбалансированы и предлагает прикрепить дополнительные сухари на маховики. Что вы об этом думаете?
— Я думаю, — ответил тот, зло глядя на Микулина, — что у этого господина студента молоко на губах не обсохло, чтобы давать нам советы.
— И все-таки, Карл Карлыч, — проговорил директор, протягивая микулинский чертеж, — завтра предложение господина Микулина надо попробовать. Оно не сложное.
Идея Шуры полностью себя оправдала. Директор ликовал. Через день праздник повторили, теперь уже все обошлось, хотя господа акционеры то и дело бросали трусливые взгляды на платформу с мотором.
После праздника директор зазвал Шуру в кабинет и вручил ему конверт с деньгами. А затем неожиданно предложил ему должность помощника главного конструктора на заводе. Но был уже конец августа — пора возвращаться в Киев, в институт.
— К сожалению, господин директор, — сказал Шура, внутренне торжествуя и отвешивая изысканнейший поклон, — я вынужден отклонить ваше столь лестное для меня; предложение. — Мне надо возвращаться на учебу в Киевский политехнический институт. Но я был бы вам чрезвычайно обязан, если бы отнеслись туда письмом, характеризующим мою работу.
Директор обещал написать.
А что сделать с деньгами? Копить их Шура не считал нужным. И прежде всего накупил разных подарков тем мастеровым, которые учили его. Часть денег он отдал наиболее нуждающимся многосемейным рабочим, таких в литейном цехе было много.
Отцу он приобрел дорогую золотую оправу для пенсне, а матери — очень красивую шаль. Сто рублей отложил на покупку новой большой лодки, потому что старая от вибрации мотора стала пропускать воду, как решето.
Возвращался Шура домой в отличном настроении. Ехал обратно, разумеется, первым классом. Одно только огорчало Микулина. Он не мог забыть тех завистливых злобных взглядов, которые кидал на него заведующий производством на заводе. Шуре казалось; раз задача решена, все очень хорошо и все должны радоваться. Почему же Карл Карлович не только не радовался, но прямо-таки возненавидел его?
А в Киеве его уже ждало письмо с завода. Папа ходил гордый целый день, мама испекла очень вкусный пирог, друзья-студенты поздравляли. И только барышни остались абсолютно равнодушными, потому что ничего не понимали в балансировке двигателей внутреннего сгорания, а у Шуры хватало здравого смысла не объяснять им основ теоретической механики.
Наступила весна. Сессия за II курс была сдана успешно. Разрешение на перевод в Московское Высшее техническое училище получено. И семья Микулиных стала готовиться к отъезду в Орехово, В последний день Шура попрощался с друзьями и знакомыми и вечером пришел на высокий берег Днепра. Присел и долго смотрел на месяц, отражавшийся в темной реке. Юность кончилась. Ему было немного грустно, но вместе с тем он чувствовал себя словно лук с натянутой тетивой. Отпустишь тетиву и стрела полетит далеко-далеко. Микулин встал. Он знал, что пришло время лететь далеко-далеко.