— Где это, Шура? — встревоженно спросил Ветчинкин.
— У дяди, — сказал Микулин, бросаясь в чем был в кабинет Жуковского. Быстро зажег керосиновую лампу.
Жуковский сидел на постели, испуганно глядя на Шуру. Микулин принюхивался: в комнате сильно пахло пороховым дымом.
— Кто стрелял? Где? Ты цел?
— Цел, — недоуменно ответил Жуковский.
— Порохом пахнет, — сказал Ветчинкин, — откуда же стреляли? Из окна?
В комнату вбежали отец, мать, сестры и дети.
— Где же след от пули? — спросил Александр Александрович.
Шура поднял лампу, оглядывая стены и потолок.
— Вот, — он показал на потолок. В нем было видно несколько маленьких отверстий.
— Но ведь это явно дробь, а не пуля, — сказал Жуковский. — Непонятно, почему она так кучно легла. И, наконец, не понятно, почему стреляли дробью, а не пулей. Шура, возьми лесенку, выковыряй из потолка несколько дробинок.
Микулин поставил небольшую стремянку и стал подниматься.
— Смотрите, шкаф! — вдруг воскликнул он.
— Что шкаф? — спросил Жуковский.
Шура молча показал на шкаф, где за стеклянной витриной в специальной стойке стояли охотничьи ружья, с которыми они утром охотились. Там, где ствол ружья Жуковского упирался в верхнюю крышку, зияло отверстие. Все с изумлением долго рассматривали его.
— Вот те на, — удивился Николай Егорович, — видимо, я забыл его разрядить. Но отчего же оно выпалило? От сотрясения? Но ночью все спали.
Наутро дома только и было разговоров о злосчастном ружье. Жуковский даже сел было сочинять какую-нибудь теорию, но, не придумав ничего убедительного, так и махнул на это рукой.
И сейчас, спустя почти шестьдесят лет, Микулин, вспоминая об этом, разводит руками. Нет объяснения.
Но среди разговоров о ночном выстреле вчерашний полет Шуры как-то забылся.
Конец июля 1914 года в Орехове выдался жаркий. Все шло по заведенному распорядку: прогулки, купание в пруду, охота. Приехали в Орехово Архангельский и Стечкин. Шура сдружился с Александром Архангельским, который всячески покровительствовал, своему младшему товарищу. Тем более что дядя Коля тоже очень любил Архангельского и в шутку называл его за высокий рост «длинным».
Как-то в жаркий летний день пошли все во главе с Жуковским купаться на речку. Шли далеко, верст за пять, веселой гурьбой и старшие и младшие. С ними же отправились и барышни, жившие по соседству, за которыми три мушкетера — Стечкин, Архангельский и Микулин наперебой ухаживали. Купались порознь: мужчины отдельно, женщины неподалеку за кустами.
Архангельский превосходно плавал под водой. Никому не говоря, он нырнул и поплыл вниз по течению. Проплыв место, где купались женщины, он оказался за холмом. Выбравшись на берег, Архангельский понял, что попал в нелепое положение. Идти вдоль берега нельзя — наткнешься на одевающихся дам. Плыть против течения — сил не хватит. Архангельский решил идти назад через холмы, где виднелись дома деревни.
Тем временем мужчины стали одеваться и вдруг увидели одежду Архангельского, лежащую на песке.
— Архангельский утонул! — заорал Шура.
— Борис! — закричал тонким голосом Жуковский. — Беги в деревню! Зови мужиков с баграми. Его надо скорей найти.
Шура вместе с отцом бросились в воду и принялись нырять, пытаясь обнаружить тело, но находили одни коряги. Женщины на берегу отчаянно визжали.
Тем временем Архангельский, взобравшись на холм, с изумлением увидел толпу крестьян, которые с баграми бежали к берегу.
— Бежим утопленника искать! — кричали они.
Недолго думая, Архангельский схватил валявшуюся жердь и припустился за бегущей толпой.
Первым «утопленника» увидел Микулин и начал хохотать, как сумасшедший.
Архангельскому, хотя он и оправдывался изо всех сил, крепко попало от Жуковского.
Александра Александровича тревожили сообщения в газетах, к концу дня попадавших в Орехово. В Европе было неспокойно. Чувствовалось приближение войны. А семья Жуковских и Микулиных уже в 1905 году пережила трагедию. В морском сражении в Цусимском проливе погиб двоюродный племянник Николая Егоровича, молоденький мичман Жорж Жуковский — жених старшей дочери Микулиных — Верочки. Сколько было выплакано в подушку девичьих слез…
И вот первого августа Катя вдруг увидела скачущего во весь опор по деревне сотского, который кричал только одно слово: «Война!». На следующий день Жуковский и Шура вернулись в Москву.
Первая мировая война была еще и первой войной, в которой авиация стала новым массовым родом войск. В 1914 году средняя скорость самолета составляла 30 километров в час, а к концу войны уже 220. За время войны только Германия построила 47 931 самолет. Уже в первые дни сражений даже безоружный аэроплан стал чрезвычайно эффективным средством — как разведчик. Одной из причин поражения Русской армии под Таннебергом в Восточной Пруссии в самом начале военных действий было то, что авиационный отряд германцев с воздуха обнаружил попытку русских вырваться из окружения.