— А какова скорость колесницы? — перебил его Микулин.
— Десять оборотов колеса в минуту.
— Значит, в минуту, — вслух начал считать Микулин, — получается 30 метров, а в час 18 тысяч метров.
— Да, почти двадцать верст.
— А как такую огромную машину доставить незаметно к позициям?
— Очень просто, — уверенно ответил Лебеденко, — она будет собираться на болтах из больших секций. А в разобранном виде к передовой ее подвезут по железнодорожной ветке. Но вас я пригласил, — продолжал Лебеденко, — в первую очередь как специалиста по моторам. Для привода колес мне обещали два «майбаха» в двести лошадиных сил, которые сняли со сбитых «цеппелинов».
— А этой мощности хватит, чтобы колесница могла двигаться? Сколько она весит?
— Я уверен в этом. Две с половиной тысячи пудов. Но меня смущает другое: «майбахи» дают две с половиной тысячи оборотов в минуту, а колеса должны делать только десять оборотов. Как же, спрашивается, редуцировать обороты мотора? Ведь нет же редуктора с таким передаточным отношением?
— Ну, во-первых, для трансмиссии используем пару конических колес, — медленно ответил Микулин, — и, во-вторых, можно взять пару автомобильных колес и прижать их к ободу большого колеса — они и будут как муфты за счет трения передавать движение. И как раз десять оборотов. То что нам надо.
— Ну и превосходно, голубчик Александр Александрович! — воскликнул Лебеденко. — Делайте проект колесницы как можно скорее. Ведь, — он перегнулся через стол и сказал шепотом, — нам за это платят миллион. А вам я даю оклад в пятьсот рублей как главному конструктору. И Борису Сергеевичу Стечкину тоже, вместе будете работать. Но помните, никому ни слова.
Выйдя от Лебеденко, Микулин вытер вспотевший лоб. Что и говорить, задача в инженерном отношении очень интересная. Правда, Лебеденко уж очень упивался миллионом, но в конце концов, все хозяева одержимы наживой.
Когда Микулин и Стечкин, наконец, вычертили общий вид колесницы, Микулин покосился на чертеж и сказал:
— Знаешь, Стечкин, я много машин видел, но такого урода никогда. Прямо нетопырь какой-то.
— И то верно, — засмеялся Стечкин, — нетопырь.
С тех пор между собой они называли машину нетопырем. Разработку рабочих чертежей поручили инженерам-мостовикам. А в манеже у Хамовнических казарм потихоньку начали собирать бронированный корпус «нетопыря».
Микулин приехал в манеж, тщательно обмерил детали корпуса. Потом весь день считал. Под конец вскочил и в гневе сломал карандаш. В действительности корпус оказался чуть ли не в полтора раза тяжелее расчетного. И, следовательно, оба «майбаха» едва ли смогут развить нужную скорость.
Стало быть, надо строить новый двигатель мощностью в 300 лошадиных сил. Причем два экземпляра. То, что мотора такой мощности вообще не существовало, не смущало Микулина. Ведь когда-то кому-то придется строить трехсотсильный мотор. Почему же не ему со Стечкиным? Вопрос только в деньгах. Согласится ли Лебеденко строить новый мотор? Лебеденко согласился. У него не было другого выхода, когда Микулин с карандашом в руке доказал ему, что «нетопырь» перетяжелен, и, кстати, неизвестно почему. Лебеденко в ответ невнятно промычал, что время военное и что хорошей стали не достать, поэтому-то и пришлось ставить такой металл, какой предложили поставщики. Лишь позже Микулин понял, что его хозяин хорошо хапанул на разнице в стоимости металла. А броня секретности, которой он окружил себя, оказалась непробиваемой для разоблачения.
Новый трехсотсильный мотор братья гордо назвали своими инициалами АМБС. Любопытно отметить, что двадцать лет спустя традиция давать маркам моторов инициалы конструкторов прочно привилась в советском авиадвигателестроении и существует до сих пор.
Проектировали АМБС на квартире Стечкина, которую он снимал в небольшом двухэтажном домике у вдовы-купчихи близ Плющихи. Жил Стечкин в маленькой комнатке, где с трудом помещалась койка, столик и второй стол с чертежной доской.
Микулин решил выбрать для мотора совершенно новую схему: несколько цилиндров, расположенных противоположно друг другу своими шатунами, вращали не обычный коленчатый вал, а шайбу сложной конфигурации, которая преобразовывала поступательные движения шатунов во вращательные. То, что Микулин решил поставить цилиндры противоположно друг другу, чтобы мотор оказался уравновешенным, было прямым следствием его тогда еще небольшого конструкторского опыта: он очень хорошо помнил прыгающий мотор на заводе в Риге.