Жуковского похоронили рядом с Леночкой, а его сын Сережа переехал к Вере Егоровне. Но и он ненадолго пережил отца — в 1924 году Сережа скоропостижно скончался от перитонита.
Со смертью Жуковского совпало и закрытие КОМПАСа. Во время заседания в Москве X съезда партии в Кронштадте вспыхнул мятеж.
Все сани, бывшие на ходу в конюшне «Яра», срочно ремонтировались, на них устанавливались пулеметы, и они отправлялись в Питер, чтобы принять участие в штурме мятежной крепости. А после того как в КОМПАСе уже не оказалось саней, последовал приказ о его роспуске. И все разбрелись кто куда. Архангельский — в ЦАГИ, Стечкин — в МВТУ.
Микулин не знал, куда деваться. Больше всего он хотел строить моторы. Но где их строят в стране, только что вынесшей семь лет мировой и гражданской войны, сотрясаемой мятежами и кулацкими восстаниями, умирающей от голода и тифа, погружающейся, по мнению Герберта Уэллса, «во мглу»…
А пока Микулин столкнулся с элементарной проблемой — как заработать себе на хлеб насущный. В КОМПАСе жилось неплохо, потому что всем служащим в получаемый паек включали спирт. Спирт, разумеется, Микулин не пил, но зато на Сухаревке на него можно было выменять много продуктов. А как быть сейчас? К тому же надо помогать маме и папе.
Вскоре ему удалось устроиться на небольшой полукустарный заводик в должности сразу и директора, и главного инженера, и главного конструктора, и главного технолога. А выпускать надо было железные миски. Микулин долго возился с ремонтом допотопного пресса и с изготовлением штампа. Но когда начали штамповать миски, они из-под пресса выходили с рваными днищами. Микулин недоумевал, в чем дело. Может быть, смазать чем-нибудь штамп, чтобы уменьшить трение металла о металл. Но чем? А что, если пойти по обратному пути, сделать поверхность железного листа гладкой, счистить с него ржавчину? Попробовал, сам до седьмого пота сдирал наждаком с железного листа рыжую ржавчину, — получилось. Теперь второй вопрос: как в дальнейшем очищать железо от ржавчины? Вручную это очень сложно. Попробовал потравить кислотой — опять получилось. И вскоре у пресса к концу рабочего дня громоздилась куча мисок.
Конечно, миски — это не мотор, но все-таки приятно решить и такую задачу.
К этому же времени относится первое знакомство Микулина со многими артистами прославленного МХАТа и самим Владимиром Ивановичем Немировичем-Данченко. Было это так. Однажды знакомая актриса рассказала Микулину, что Немирович-Данченко решил поставить во МХАТе музыкальный спектакль «Дочь мадам Анго».
Но вот беда, когда из переоборудованной оркестровой ямы понеслась музыка, звук пошел не в зал, а куда-то под сцену. В середине партера уже не слышно оркестра, про бельэтаж и балкон говорить нечего. Что бы изобрести такое, чтобы спектакль стал возможным? Изобрести? Микулин всегда был готов, тем более что сложилась столь необычная ситуация.
Он тщательно побрился, пристегнул свежий крахмальный воротничок и отправился в Камергерский переулок во МХАТ.
Немирович-Данченко встретил Микулина очень приветливо и тут же пригласил на репетицию оркестра. Действительно, в зале музыка была еле слышна. После репетиции Микулин спустился в оркестровую яму. А поднявшись на сцену, сказал Немировичу-Данченко:
— Владимир Иванович, прикажите на пол оркестровой ямы уложить битое оконное стекло. Звук, в соответствии с законами физики, отразится от него и пойдет наверх, в зал.
— Неужели этого будет достаточно? — удивился режиссер.
— Попробуйте. Риск не велик.
— Верно.
Через два дня уложили стекло в оркестровой яме, и музыка стала слышна в зале.
Вскоре Немирович-Данченко опять обратился к Микулину: механизм вращения сцены очень грохотал. Надо было уменьшить шум.
Осмотрев механизм, Микулин увидел, что главным источником шума являются опорные металлические катки. Он рекомендовал заменить их обычными автомобильными колесами с пневматическими шинами.
Наконец, Микулин помог установить над сценой спринклерные установки, которые в случае пожара заливали сцену водой, а при нужде изображали дождь. Часто бывая в театре, общительный Микулин быстро познакомился и потом подружился со многими молодыми артистами, особенно с Михаилом Яншиным.
Казалось, на жизнь нечего жаловаться. Микулин хорошо зарабатывал на заводе. Знакомства завел самые интересные, стал свой человек в артистической среде. И тем не менее он с острой тоской вспоминал и сарай, в котором ржавел АМБС, и конюшню «Яра». Ему казалось, что из жизни ушло самое главное — радость творчества, сознание своей значимости.