В те годы увлечение авиацией было повсеместным, а престижность профессии летчика среди молодежи не уступала нынешней престижности профессии космонавта. Для развития авиационной промышленности ОДВФ — Общество друзей воздушного флота — собирало деньги, проводило субботники и воскресники.
Прилет «Максима Горького» в какой-нибудь небольшой город, катание жителей на нем, во время которого им могли показать фильм или дать почитать газету, напечатанную на борту самолета во время полета, все это в конечном итоге позволило бы привлечь новых членов в ОДВФ и получить дополнительные средства на развитие авиации. К сожалению, история «Максима Горького» закончилась катастрофой, отнюдь не по вине его создателей. В один из летних воскресных дней 1934 года самолет должен был совершить несколько демонстрационных полетов над Москвой. А пассажирами должны были быть работники авиационной промышленности — в первую очередь ударники заводов, строивших самолет, вместе с их семьями. В воздухе самолет эскортировали четыре истребителя.
Во время второго полета пилот-лихач одного из истребителей эскорта решил продемонстрировать свое мастерство. Он стал описывать мертвую петлю вокруг крыла гиганта и, не рассчитав, врезался в крыло.
На второй год пребывания Микулина в ЦИАМе с ним произошел казус, приведший его к мысли, что порой глупость человеческая не имеет пределов. До этого, общаясь с Жуковским, Туполевым, Стечкиным, Архангельским, Бриллингом и другими, он полагал, что беспределен лишь талант. История эта началась в столовой ЦИАМа. Стоя в обеденный перерыв в очереди за борщом, Микулин с увлечением доказывал соседям, что конструкторов надо воспитывать еще со школьной скамьи. Что в государственных интересах необходимо выявлять еще в кружках Дворцов пионеров одаренных детей, склонных к техническому творчеству, всячески развивать их способности, устанавливать над ними шефство, прививать им еще на студенческой скамье вкус к проектированию. Только тогда промышленность получит толковых конструкторов. Речь Микулина так заинтересовала всех, что очередь забыла о борще, и только резкий стук половника о стенку кастрюли — раздатчица борща напомнила о себе — прервал его выступление.
Когда же Микулин уселся с тарелкой за стол, рядом с ним поставил свой борщ председатель месткома института.
— Слушай, Микулин, — начал он прихлебывая борщ, — а ведь ты дело говорил. Способные ребятишки нам нужны. И шефство над ними дело хорошее.
— Конечно хорошее.
— Так вот, Микулин. Чтобы зря воду-то в ступе не толочь, давай пиши об этом статью в очередной номер газеты. Идет?
— Идет, — кивнул Микулин.
Статью он тотчас же написал, и через неделю все уже толпились у нового номера стенгазеты. Неожиданно на следующий день после того, как вывесили стенгазету, она исчезла. Микулина вызвали в местком.
— Тут с твоей статьей мы политическую промашку дали, — сказал председатель месткома, — и на тебя заявление от одного партийца пришло.
Он вынул листок бумаги и начал:
— Беспартийный инженер Микулин сделал антиобщественный выпад.
Далее в заявлении осуждались взгляды Микулина, потому что, дескать, Советская власть открыла людям все дороги, и всякий может стать тем, кем хочет. А если отбирать по таланту, то где же завоевания Октября?
Слушая эту галиматью, Микулин только диву давался. Однако к вечеру его вызвали в ГУАП. Войдя в зал, он увидел множество конструкторов и многих членов кружка Жуковского.
— Микулин, ты чего опаздываешь! — окликнул его Архангельский.
— А в чем дело?
— Так собрались же тебя прорабатывать. Говорят, ты какую-то контрреволюционную статью написал.
Теперь Микулина все это стало уже не удивлять, а бесить. Собрание начали с того, что председательствующий прочел статью Микулина в стенгазете, которую доставили из ЦИАМа, а затем автор заявления зачитал свое письмо.
Пока он читал, конструкторы с недоуменным видом перешептывались в зале. Когда он кончил, воцарилась тишина.
— Вопросы есть? — сказал председательствующий.
— Есть, — Микулин встал и, обращаясь к автору заявления, звонко, на весь зал, выкрикнул. — Объясни нам, почему ты — инженер, а не Бетховен?
— Так у меня ж таланта нет, — начал тот.
Но его слова заглушил хохот, который, как волна, прокатился по залу от задних рядов до президиума. Когда председатель увидел, что президиум уже хохочет, он позвонил в колокольчик и что-то сказал, но его из-за смеха не расслышали. Тогда он махнул рукой и жестом показал, что собрание распускается.