Во время бурных дней первой русской революции Шура Микулин, вернувшись домой из реального училища, с изумлением увидел, что квартира буквально битком набита бедно одетыми стариками, женщинами и детьми, молча сидевшими по углам. Изредка они между собой о чем-то тревожно шептались по-еврейски. А в кабинете у отца Шура увидел человек восемь студентов. Сестра Катя в коридоре негромко сказала ему:
— Студенты привели их к папе. Сегодня в Киеве будет еврейский погром. И студенты прячут стариков и детей. Спать ляжешь сегодня с папой в кабинете. Твоя комната занята. Иди на кухню, помоги нам разносить чай и бутерброды.
Вечером в кабинете у отца мальчик прикорнул на диване. Александр Александрович сидел за столом у лампы с зеленым абажуром и, скрипя пером, что-то писал. Потом он подошел к сыну.
— Не спишь?
— Нет, папа, — ответил мальчик. — А почему ты их спрятал? Погромщики к нам не придут?
— Видишь ли, Шура, у русского интеллигента есть обязанности. И одна из них — презирать тех людей, которые организуют еврейские погромы. Ну и, конечно, надо помогать этим несчастным, Даже, если ты при этом рискуешь.
— Всегда?
— Всегда. Помнишь, как сказал Галилей? «А все-таки она вертится».
— Да.
— Так вот, нельзя ни при каких обстоятельствах отказываться от своих принципов.
Таким был Александр Александрович Микулин.
В Киеве Шура поступил в Екатерининское реальное училище, где большинство предметов преподавали на немецком языке. И немецкий, и французский Шура выучил еще в детстве. В семье был обычай: по вторникам в доме говорили только по-немецки, по пятницам — по-французски. Этот обычай соблюдался и потом, когда Микулины приезжали в Орехово. И Жуковский тоже был обязан в эти дни говорить по-немецки и по-французски. Шуре приходилось говорить, хотя бы уже потому, что по-русски у бабушки не допросишься вкусных сливок с клубникой. Вообще, бабушка Анна Николаевна была окружена в семье всеобщим уважением и любовью. Она отличалась строгостью — ее побаивались и дочери, и сам Жуковский.
В молодости бабушка слыла красавицей, и даже сейчас, в старости, она сохранила остатки былой красоты. В ее характере всегда проявлялась воля и энергия. В молодости, влюбившись в Егора Жуковского — скромного инженера-путейца, она, ведущая род от Стечкина — стольника царя Ивана Грозного, махнув рукой на сословные предрассудки, вышла замуж за бедного и незнатного молодого человека. Была она богомольной. А Шура к тому времени, обладая достаточными знаниями физики, не только сомневался в истинности святого писания, но и в реальности бога. Тем более что и отец был атеистом. Но, чтобы не огорчать бабушку, все иногда ходили в церковь. Впрочем, Шура, если и отказывал богу в сверхъестественных силах, то признавал их за бабушкой. А этим летом в Орехове была засуха. И бабушка велела позвать попа и устроить молебен в поле о ниспослании дождя. Перед тем как идти со всеми молиться, Шура забежал в гостиную и бросил взгляд на барометр. Он показывал «ясно». И тем не менее после молебна к вечеру пошел дождь. Нет, определенно бабушка имела большое влияние на бога.
Шура рано выучился читать, как все дети, увлекался книжками Фенимора Купера, Майн Рида. Но больше всего он полюбил Жюль Верна, благо дядя Коля тоже предпочитал его прочим писателям, уже даже будучи профессором, и покупал все его книги, переведенные на русский язык, а те, что не были переведены, покупал в подлинниках.
Среди других вещей дяди Коли Шура облюбовал велосипед, который тот привез из Парижа. Кстати, Жуковский одним из первых привез велосипед в Россию. Велосипед же потребовался Жуковскому, чтобы использовать крылья Лилиенталя. Еще в 1895 году, будучи в Германии, Николай Егорович подружился со знаменитым Отто Лилиенталем — инженером и конструктором планеров. На планерах своей конструкции Лилиенталю удавалось с вершин высоких холмов совершать полеты на дистанцию в сто и более метров. Он висел на парящих крыльях. Каждый такой полет был сопряжен с большим риском, и это удваивало восхищение Жуковского мужеством изобретателя. Много вечеров провели они вместе. Жуковский к тому времени уже написал свою знаменитую работу «О парении птиц», где он впервые теоретически обосновал процесс парения в воздухе. А Лилиенталь в ответ подарил ему свой планер.
Спустя год Лилиенталь разбился во время одного из полетов.
Жуковский же, учтя ошибки Лилиенталя, решил использовать подаренный планер, летая на нем не с высоких холмов, когда пилот подвергается опасности, а прямо с земли. Для этого-то он и решил воспользоваться велосипедом. Надев на себя крылья, сперва разогнаться, а потом взлететь.