Доклад Микулина и его обсуждение продолжались два дня. Все выступающие живо обсуждали проблемы конструкторского творчества, а представитель коломенского завода Субач прямо заявил:
— Наша организация ВНИТОмаш насчитывает пятьсот с лишним конструкторов, из которых около четырехсот инженеров. Трудно передать ту радость, с которой мы воспринимаем доклад товарища Микулина. Он поставил перед конструкторами самые острые, самые большие вопросы нашей работы.
Резолюция гласила:
«От Всесоюзного научного инженерно-технического общества работников машиностроительной промышленности (ВНИТОмаш). Состоявшееся 28 января — 8 февраля с. г. совещание конструкторов московских машиностроительных заводов показало, что до сих пор в работе конструкторских бюро и отдельных конструкторов далеко не все благополучно. Приказы наркома тяжелой промышленности тов. Орджоникидзе (№ 873 от 16 июля 1935 г.) и зам. наркома тяжелой промышленности тов. Рухимовича (№ 643 от 9 апреля 1936 г.) о коренной перестройке работы конструктора для того, чтобы конструктор стал такой же центральной фигурой на производстве, как начальник цеха и мастер, до сих пор на значительном количестве машиностроительных предприятий не выполнены.
Заводы машиностроения недооценивают значение опытно-конструкторской работы. Далеко не все заводы работают над усовершенствованием техники. Они все еще рассчитывают на «импорт» техники из-за границы.
Тов. Микулин в своем докладе весьма резко поставил вопрос о роли конструктора на производстве. На опыте своего завода тов. Микулин предложил на обсуждение конструкторов определенную схему организации конструкторской работы. Тов. Микулин требует от заводов организации опытного производства, которое бы не мешало работе основного серийного производства.
Доклад тов. Микулина вызвал оживленные прения.
Предлагая вниманию членов нашего общества и участников совещания, а также работников конструкторского бюро доклад тов. Микулина и прения по нему, ВНИТОмаш рассчитывает на то, что работники конструкторских бюро изучат основные положения доклада тов. Микулина и вынесут по ним свое суждение.
Полученный таким образом материал даст возможность ВНИТОмаш разработать организационную схему конструкторской работы и предложить на утверждение Наркомата тяжелой промышленности проект постановления, обеспечивающий творческую работу конструкторов над усовершенствованием техники».
9. НА ПОРОГЕ ВОЙНЫ
Начинавшийся тридцать седьмой год должен был стать годом новых авиационных рекордов. В значительной степени им способствовала организация дрейфующей станции «Северный полюс-1», когда четверка отважных папанинцев была доставлена на льдину на туполевских самолетах с моторами АМ-34. Именно тогда экипажи сначала Чкалова, а потом Громова на АНТ-25, впервые в мире стартовав из Москвы, пересекли Северный Ледовитый океан, а затем и Канаду и приземлились в США, установив новые рекорды дальности. Иногда авторы некоторых мемуаров задают вопрос: а был ли смысл устанавливать такие рекорды, тем более что якобы сам факт установления рекордов, сопутствовал созданию атмосферы благодушия у ряда работников авиационной промышленности, в результате чего в конце 30-х годов некоторые наши боевые самолеты, находившиеся на вооружении РККА, стали уступать по ряду характеристик самолетам ВВС Германии? Не рекорды советской авиации повинны в том периоде, кстати, весьма кратковременном, когда немецкие самолеты оказались лучше. Значение же авиационных рекордов огромно. И прежде всего политическое. Не случайно, когда в 1935 году Москву, впервые за восемнадцать лет существования советской власти, посетил британский министр иностранных дел Антони Иден, кстати, первая значительная политическая фигура Запада, то, как вспоминает в своих мемуарах И. М. Майский, тогдашний посол СССР в Англии, ему по прямому указанию Сталина было предложено посетить авиационный завод. А там Чкалов на истребителе, только что вышедшем из ворот завода, продемонстрировал гостю фигуры высшего пилотажа. Идеи воскликнул: «Это изумительно! Никогда не видел ничего подобного!».
Теперь же весь мир, и прежде всего американцы, изумляясь полетам Чкалова и Громова, в один голос говорили то, что прежде сказал Иден.