Решить это дело было чрезвычайно сложно. К тому времени, в августе и сентябре, в сутки собирали до сорока двигателей. А это значило, что сорок штурмовиков в день можно отправлять на фронт. Эвакуация неизбежно прервет этот поток моторов. Поэтому решили готовиться к эвакуации поэтапно. В конце августа Микулину было приказано сформировать группу перспективного проектирования из 15 человек, с тем чтобы разрабатывать идеи на новые двигатели и выехать на завод имени Сталина к Швецову.
В сентябре на завод пришли железнодорожники и стали к каждому цеху прокладывать подъездные пути.
Началась эвакуация. Она проводилась по четко разработанному плану, и здесь проявился блестящий организаторский талант директора Жезлова, главного инженера Куинджи и главного механика завода Усышкина. Демонтаж оборудования и его погрузка велись с таким расчетом, что вывоз станков не сказывался на графике сборки моторов. Для этого на каждом станке предварительно делался большой задел деталей, и только после этого его снимали с фундамента и грузили на платформу. Тут же в теплушках размещались именно те рабочие с семьями, которые обслуживали эти станки. Затем длинный состав уходил на восток.
Тем временем Микулин со своей группой во главе с Базаровым прибыл в Пермь. Москвичи сразу ощутили, что они оказались в глубоком тылу: в городе не было затемнения. И, кроме продуктов по карточкам в магазинах, свободно продавали крабов, шампанское и другие деликатесы.
На заводе имени Сталина их встретили по-дружески. Выделили помещения для конструкторов. И все немедленно приступили к работе. Основной задачей, как считал Микулин, должен стать дальнейший рост мощности мотора штурмовика. С одной стороны, ее можно увеличить за счет снижения оборотов нагнетателя, как уже было. Но есть и другой путь. Его предложил двадцатишестилетний инженер Виталий Сорокин. Еще будучи студентом МАИ, он подумал, почему вместе с выхлопными газами двигателя теряется около 30 процентов тепловой энергии, полученной от сгорания топлива? Как разумно использовать энергию выхлопа? После окончания института он был направлен на завод имени Фрунзе. Но, к его разочарованию, он оказался не в КБ Микулина, а в другом, которое обслуживало моторы, выпускавшиеся для истребителей Поликарпова. Там интересной творческой работы не предвиделось. И Сорокин попросился к Микулину, напирая на свою идею. Конечно, Микулин тотчас же перевел его к себе. Правда, в предвоенный год не было времени заниматься этой проблемой.
Но теперь это время пришло. По предложению Виталия Сорокина было решено на каждом коллекторе поставить по газовой турбинке. Поток выхлопных газов станет ее вращать, а получаемая мощность через систему шестерен будет передаваться непосредственно на винт. Оригинальность этой идеи заключалась еще и в том, что здесь, в этом проекте, был сделан первый шаг к газовой турбине — основному двигателю современной реактивной авиации. Кстати, и Микулин окрестил новый узел «турбореактором».
Разработав эскизный проект, Микулин вместе с Сорокиным отправился в Москву в наркомат обсуждать новую конструкцию. Однако в военное время поезда ходили долго, и они приехали на Ярославский вокзал вечером 15 октября. И, переночевав, отправились на следующее утро в наркомат.
Но именно в эту ночь Государственный Комитет Обороны отдал приказ о срочной эвакуации всех промышленных предприятий, выпускающих оборонную продукцию, аппаратов наркоматов, ведомств и многих других учреждений. Эвакуация началась тут же, ночью, и когда Микулин и Сорокин вошли в здание наркомата, их поразило и отсутствие вахтера у входа, который должен проверять пропуска, и тишина, и безлюдье в коридорах.
Но нарком Шахурин оставался на месте. Увидев Микулина, он обомлел. Лишь вчера ночью поступило личное указание Сталина немедленно эвакуировать всех главных конструкторов, что с огромным трудом было сделано. Последним из Москвы на машине уехал его заместитель по опытному самолетостроению А. Яковлев. И вот улыбающийся Микулин врывается в кабинет и объявляет, что они придумали оригинальный двигатель!
Да что он с луны, что ли, свалился?
Десять минут Шахурину хватило только на то, чтобы высказать ни о чем не подозревающему Микулину все, что он думает о легкомысленном поведении, и дозвониться до коменданта Курского вокзала, чтобы тот ближайшим поездом отправил Микулина и Сорокина хотя бы в Горький. А там сами до Перми пусть добираются.
На Курском вокзале в этот день было столпотворение. Но несмотря на это к перронам железнодорожники четко подавали поезда, быстро производили посадку и снова подавали эшелоны. На одном из них уехали Микулин и Сорокин. Оба они не знали, что в тот же день с завода имени Фрунзе ушел последний эшелон с оборудованием и станками, с которым уехал коллектив КБ.