Создание двигателей было делом чрезвычайно сложным еще и потому, что Микулин оказался руководителем крупного опытного завода. Одно дело работать с конструкторами, а возглавлять огромный коллектив, массу цехов и отделов и управлять ими было первоначально очень трудно.
Микулин сразу столкнулся с такими фактами. Идет он по заводу, отдает распоряжение начальникам цехов. Те кивают: будет исполнено. И тут же забывают. А порой Микулин забывает проверить свои распоряжения. Через несколько дней история повторяется, и тут Микулин вспоминает, что он уже отдал такой приказ. Теперь он уже начинает говорить «на басах». Но время-то упущено. Наконец, это ему надоело, и он приказал, чтобы во время его обходов по заводу рядом шла стенографистка. Та записывала все его распоряжения, потом перепечатывала в двух экземплярах. Первый передавался начальнику цеха, а второй в специальную группу проверки исполнения. И оказалось, что навести порядок на заводе вовсе не так уж и сложно.
Наконец, он решил заняться технологической дисциплиной. Побудил же его заняться этой проблемой парадокс: чрезвычайно высокая квалификация рабочих в монтажном цехе, занятых на сборке моторов и их природная сметливость. Как-то в чертежи двигателя вкралась небольшая ошибка: допуск на одну из деталей оказался завышенным. Деталь «пришла» на сборку, и здесь рабочий, видя, что деталь не лезет на свое место, быстренько смекнул, как снять несколько «соток», исправил ее, поставил на место, и мотор затем благополучно прошел испытания.
Казалось бы, все очень хорошо: монтажник проявил сметку и инициативу и благодаря ей мотор удалось собрать. Но он забыл, что работает на опытном заводе и что если мотор прошел без замечаний испытания, то и чертежи, по которым он сделан, тотчас же отправят на серийный завод и по ним начнут изготавливать сотни и даже тысячи моторов.
А ведь в чертеже ошибка, и теперь она будет повторена в сотнях моторов. И уже сотням рабочих на других заводах придется устранять брак.
Вот почему рабочий на монтаже ни в коем случае не должен был сам устранять ошибки, а обязан немедленно вызвать конструктора, чтобы он прежде всего внес исправления в чертежи, и только после этого можно вернуть деталь в соответствующий цех.
Именно об этом Микулин издал соответствующий приказ и повесил объявление, категорически запрещающее сборщикам в монтажном цехе вообще пользоваться режущим инструментом.
На опытном заводе инженеры лихорадочно вели исследования. Часто у Шухова, Томашевского и Сазонова, руководивших в то время лабораторией и испытательной станцией, уже в 10—11 часов вечера раздался телефонный звонок. Микулин просил к половине восьмого утра снять очередные характеристики.
Значит, снова предстоит ночная смена.
А исследовать было что. Многие авиаконструкторы и летчики-испытатели, создававшие и осваивавшие реактивные самолеты, писали о страшном и загадочном «флаттере» — таинственном явлении, когда вдруг на большой скорости — обычно при пикировании — самолет вдруг трясет мелкой дрожью. Постепенно вибрация увеличивается, и машина начинает разваливаться в воздухе.
Могильные холмы многих летчиков-испытателей в разных странах высятся на той дороге, которая привела к разгадке этой тайны реактивной эры.
Но почти ничего не говорится о борьбе с другим страшным врагом реактивного мотора в воздухе — помпажем. С явлением помпажа советские конструкторы столкнулись в 1947 году. Заключается оно в том, что осевой компрессор гонит воздух в камеру сгорания, а из нее в турбину в большем количестве, чем турбина может «переварить». Перед ней резко вырастает давление. В следующее мгновение воздух от турбины возвращается назад в компрессор и на лопатках турбины возникает разряжение. Обороты турбины резко падают, тяга двигателя снижается. Иногда двигатель глохнет.
Когда помпаж начинается в двигателе летящего самолета, то скорость его резко падает. В самом двигателе начинают возникать колебания, которые сотрясают самолет. Часто двигатель останавливается. Схватка с помпажем стоила конструкторам многих усилий.
Инженеры микулинского ОКБ сейчас с гордостью могут сказать, что помпаж на их двигателях не стал причиной гибели ни одного летчика. В то время как история мировой авиации в тот момент, когда она штурмовала звуковой барьер, пестрит сообщениями об авариях и катастрофах самолетов, сопровождающихся смертью пилотов.
Создав первые двигатели, Микулин напряженно ожидал, что самолет, для которого они были построены, станет на серийное производство.
Но его надежды не сбылись. На одном из совещаний у Булганина тот сообщил, что самолет признан не перспективным и работы по нему сворачиваются, так же как и по моторам. Микулин был так потрясен неудачей, произошедшей отнюдь не по его вине, что, выйдя из кабинета, в приемной упал на пол — сердечный приступ. Прямо из приемной его отвезли в Кремлевскую больницу.